Фарландер
Шрифт:
— Дождь, — будто извиняясь, объяснил он.
Стражники смотрели на него как на дурачка, принимая, наверное, за одного из тех молодых прощелыг, которым, благодаря деньгам или родителям, удается порой проскользнуть через сети экзаменов.
— Здесь обслуживают только высшую касту, — сказал тот, что повыше, башней нависая над чужаком. — Какое у вас дело?
Че нахмурился:
— Боюсь, прежде всего вот это.
Все, что они успели, — это вытаращить глаза — два появившихся ниоткуда ножа рассекли два горла.
Оба алтарника свалились на месте. Че проворно убрал оружие и предусмотрительно отступил, дабы не испачкаться в крови. Обойдя разливающуюся черную лужу, он быстро огляделся — свидетелей не
Сам Че ничего не почувствовал.
Не теряя времени, он оттащил оба тела за статую имперской знаменитости, генерала Мокаби, стоящую в глубокой нише. Рано или поздно лужи крови выдадут его присутствие, но только если кто-то промочит в них ноги.
Че это вполне устраивало — его работа не требовала много времени.
Притаившись в тени, он разрезал одежду на одном из трупов, стащил и, свернув узелком, сунул под мышку.
Северная лестница представляла собой спираль ступенек, обвивающую центральную колонну. Он поднимался небрежно, неторопливо, всем своим видом показывая, что имеет полное право находиться здесь. Никто из встретившихся по пути остановить его не попытался.
На седьмом этаже лестница выходила в просторное, роскошно обставленное помещение из розового мрамора с фонтаном в центре, окруженным комнатными растениями. В воздухе ощущался пьянящий аромат наркотиков. На краю фонтана сидели три лысых, слегка перекормленных евнуха н свободного покроя рясах и с длинными кинжалами. Брызгая друг на друга водой и глуповато посмеиваясь, они то и дело бросали взгляды на двух жрецов, сидевших на противоположной стороне фонтана: один с выражением живости и нетерпения, другой — крайней скуки. Еще дальше виднелся арочный проем с выложенными мозаикой откровенными сценами. Из-за колышущегося шелкового полога доносился смех, мужской и женский, звуки флейты и легкий, пульсирующий барабанный ритм.
Оценив ситуацию, Че спустился ниже уровня пола, чтобы его не заметили, безотчетно почесал руку и быстро прикинул имеющиеся варианты.
Приняв решение, он перешел на шестой этаж, оказавшийся совершенно пустым, если не считать ровного сонного храпа.
На фоне затемненного пространства отчетливо вырисовывалось светлое окно, сразу же привлекшее внимание Че. Подойдя, он отворил его — ставни открывались внутрь — и высунул голову наружу, под дождь.
Все было так, как он и ожидал. Бетонный фасад, почти вертикальный, с декоративными выступами, расположенными слишком далеко друг от друга, чтобы использовать их при подъеме. Окон вверху не было вовсе.
Че знал, что делать, и работал быстро. Прежде всего он натянул перчатки из тончайшей кожи, потом достал из сетки, скрывавшейся под одеждой священника, баночку с клеем. Баночка была запечатана толстой восковой пробкой и снабжена лямкой, прикрепленной к проволоке, обмотанной несколько раз вокруг шеи. Че вынул пробку, и в нос ударил резкий, неприятный запах животного жира и морских водорослей. Убедившись, что белая кремовая масса не высохла, он накинул лямку на шею, сдвинул баночку на бедро, развернул узелок со снятой со стражника рясой и принялся резать материал на полосы. За все это время он оглянулся лишь однажды, но даже и тогда не сделал паузы в работе.
Затолкав нарезанные полоски в другой карман, Че запрыгнул на подоконник и повернулся спиной к дождю. В координации движений он не уступал канатоходцу, но пустота все равно тянула, засасывала.
Че достал первую полоску, смотал ее в шарик и обмакнул в белую субстанцию в баночке, после чего прижал сырой еще комочек к бетонной поверхности рядом с оконной рамой. То же самое он проделал и с остальными полосками, в результате чего у него получилось шесть приклеенных к стене, один выше другого, комочков.
К тому моменту, когда Че закончил с последним, первый, самый нижний, уже высох, затвердел и вполне мог служить ступенькой.Он сбросил ботинки, связал их шнурками и повесил на шею, после чего вытянул ногу и осторожно проверил босой ногой прочность первой «ступеньки». Она держалась.
— Мать Мира да хранит дураков, — пробормотал Че и перенес за окно свой вес. Глянуть вниз не хватило духу. Он стиснул зубы и начал подъем.
Несмотря на относительную молодость, Че имел за спиной немалый опыт. В какой-то момент в нем обнаружилась природная склонность к такого рода работе, и это было удивительно, учитывая тот факт, что его мнения никто никогда не спрашивал, его желания никем не принимались в расчет, а интересы никоим образом не учитывались.
Об этом он и размышлял, карабкаясь по почти вертикальной стене, под холодным дождем, на высоте в несколько сотен футов, цепляясь за крошечные выступы дрожащими от напряжения пальцами, смаргивая повисшие на ресницах капли.
Жизнь без выбора.
Взять хотя бы детство.
В самом начале ему повезло. Че родился в очень богатой семье, принадлежащей к купеческому роду Дольчи-Феда, чьи склады занимали половину всех северных пристаней. В тринадцать лет он жил, счастливый и довольный, н роскошном восточном пригороде, весело, беззаботно, рисково, хотя порой и срывался. Все перевернулось, когда Че попал в большую беду. Как это часто бывает, беда не пришла незваной — он спутался с девушкой, семья которой давно соперничала с его семьей. В результате девушка получила в подарок ребенка, а Че — неприятности.
Одним душным вечером, когда над городом собрались темные тучи, Че стал невольным свидетелем дуэли между своим отцом и ее родителем — именно так в Косе решались вопросы чести. Оба были ранены, оба остались в живых, а вопрос остался нерешенным, потому как решением могла быть только смерть. Через несколько дней пушечное ядро разворотило стену в спальне Че. К счастью, он в этот момент находился в другой комнате. Выстрел был произведен из орудия, тайно установленного на крыше соседнего дома, жильцы которого проводили лето н загородном поместье в Экзансе. Отец Че поначалу пришел в ярость, но через неделю, когда пыль в доме осела, притих, хотя и не успокоился.
Достать порох в Косе было трудно даже военным, но это не остановило его врага. Не помогла и печать, которую Че носил на шее с десяти лет и которая оберегала его угрозой вендетты. Было ясно, что оскорбленная сторона не остановится ни перед чем, пока не поставит в этом деле кровавую точку.
Че был единственным сыном и, следовательно, наследником, в руки которого должны были со временем перейти бразды правления всеми семейными предприятиями. Ради безопасности и будущего семьи ему надлежало покинуть город. Другого выхода отец не нашел.
На следующее утро Че отвезли в закрытой карете к местному представителю ордена рошунов. Спрятав сына за крепкими стенами, закрытыми окнами и запертыми дверями, отец предложил женщине-агенту солидную сумму золотом за то, чтобы она увезла Че куда-нибудь подальше, где он прошел бы подготовку как ученик рошунов. Женщина поначалу не соглашалась, но обеспокоенный родитель просил и умолял, упирая на то, что жизнь мальчика зависит от нее.
Через неделю, которую он провел в подвале агента, Че покинул город. Забрал его немолодой рошун с резкими чертами лица и фиалковыми глазами, характерными для уроженцев Верхнего Паша. Коротко представившись — его звали Шебек, — он и в дальнейшем предпочитал держаться молчуном. Не разрешив даже попрощаться с семьей, Че посадили на корабль, который тут же вышел в море. Проведя в пути неделю, они прибыли в Чим, откуда совершили удивительный, странный и жутковатый переход через горы.