Фантом памяти
Шрифт:
Елена помолчала, отошла к окну.
– Я первая заговорила с Михаилом Викторовичем. Кстати, как ты его называл? Наверное, Бегемотом, да?
– Точно. Как ты угадала?
– А его никак иначе нельзя назвать. Так вот, когда я заметила, что он к тебе регулярно ходит, я выспросила у сестричек, кто он такой, они сказали, что психоаналитик. И я подошла к нему в парке и честно все рассказала. Про то, что мы давно знаем друг друга, что у нас близкие отношения, что я специально устроилась в санаторий и что, если в ходе занятий с тобой он сочтет, что я могу быть хоть чем-то полезной, пусть только скажет, и я все сделаю. Он обещал. А потом, когда вышло интервью с тобой, он сказал, что я мешаю и ему, и тебе. Я поверила и на следующий день уехала.
Муся! Ай да Муся! Она же обещала сделать так, чтобы Мимоза исчезла с моих глаз - и сделала. Ну искусница! Ладно, об этом потом...
Я пробыл у Елены без малого пять часов, и только после
ГЛАВА 17
– С этим надо что-то делать, - задумчиво повторила Елена, когда я закончил повествование о собранных материалах и поездке в Германию.
– Конечно, надо, - хмыкнул я, - кто бы сомневался. Но я хочу понять, что именно и как именно, чтобы самому себе не навредить. Ты же работала следователем, я хочу, чтобы ты прокомментировала те материалы, которые у меня в компьютере.
– Андрюша, я уже три года не работаю в системе, а по нынешним временам это очень много, очень, поверь мне. Раньше, когда система была стабильной и люди сидели на своих должностях по десять лет, можно было легко сориентироваться в ситуации, даже если ты выпадал из нее на три года. Теперь не то. Каждый день кого-то снимают, кого-то назначают, создают новые подразделения и новые должности, меняют подчиненность. Тем более когда приходит новый министр и приводит с собой новую команду, под которую начинает перекраивать всю структуру, чтобы всем друзьям дать по хлебной должности. Сегодня я для тебя не эксперт.
– А кто может быть таким экспертом? У тебя же наверняка остались друзья-знакомые в МВД. Свяжись с ними.
– Андрюша, - она грустно улыбнулась и ласково погладила меня по руке, - ты же знаток человеческих душ, неужели ты не понимаешь таких простых вещей? Когда я увольнялась на пенсию по инвалидности со страшным диагнозом, все быстренько забыли меня. Люди не любят чужого горя и стараются по возможности не общаться со смертельно больными. Все они уверены, что меня давно уже нет в живых. Им даже в голову не приходит, что я не просто жива, но и здорова, что я полностью вылечилась. Мне будет противно встречаться с ними, а им будет стыдно смотреть мне в глаза. Я не могу переступить через себя и обратиться к ним. Тем более что прошло три года и все они уже давно поменяли и должности, и места службы. И потом, есть сугубо деловые соображения. Если за каждым твоим шагом наблюдают, то в самое ближайшее время они поймут, что ты все вспомнил. И тогда тебе конец.
– С чего это они поймут?
– удивился я.
– С того, что я приехал к тебе? Так я тебя знаю как соратницу по лечению, мы с тобой за одним столом почти три месяца сидели. Наши встречи ни о чем не говорят.
– Ни о чем, - согласилась Елена, - до тех пор, пока я не начну проявлять активность и собирать для тебя информацию. Вот тут они забеспокоятся.
– И снова ты не права. Мы познакомились в санатории, ты мне понравилась, я тебя разыскал, тем более что при прощании ты оставила мне свои координаты. Ты рассказала мне, что раньше была следователем, а я, в свою очередь, поделился с тобой замыслом книги о милиции. Что может быть естественней в таком раскладе, чем твоя готовность помочь мне с профессиональными деталями? Не вижу ничего опасного.
– Андрюша, ты забываешь, что имеешь дело не с писателями, а с офицерами МВД. Да, они будут думать точно так же, но потом поставят не точку, а запятую, и продолжат; но на всякий случай надо проверить, так это или не так. И если ты хоть одним взглядом, хоть одним звуком выдашь себя и дашь понять, что ты вспомнил или что мы с тобой давно знакомы, вся твоя конспирация полетит к черту.
– Могу тебе гарантировать, что я ничем себя не выдам, - гордо пообещал я.
– О том, что память вернулась, будешь знать только ты.
– Более чем достаточно, - усмехнулась она.
– Я могу сделать только один неосторожный шаг, обронить одно неосторожное слово - и на этом все закончится. Конечно, я постараюсь быть максимально осторожной, но дать тебе стопроцентную гарантию не могу. Это слишком большая ответственность. Ты даже не понимаешь, как легко нас с тобой подловить. Поверь мне, я же все-таки бывший следователь. Мы будем покупать в магазине продукты и обмениваться репликами, а рядом будет стоять человек, вслушивающийся в каждое наше слово. Или мы будем сидеть в ресторане, а за соседним столиком будут находиться слухачи. Пойми, мы не сможем на двадцать четыре часа в сутки перевоплотиться в парочку, знакомую всего пять месяцев и практически не имеющую общего прошлого, кроме нескольких недель, проведенных в санатории. Такое перевоплощение требует колоссального напряжения и постоянной сосредоточенности, чтобы это суметь, надо долго учиться и тренироваться. Мы с тобой не сможем.
– То есть ты боишься?
– сердито уточнил
– Это не трусость и не пессимизм, Андрюша, это трезвая оценка наших с тобой возможностей.
– Хорошо, - я принял решение и почувствовал даже нечто вроде прилива сил, - мы с тобой уедем на дачу. Там нас никто не увидит и не сможет подслушать, пусть думают, что я с тобой закрутил романчик на лоне природы подальше от жены. И никаких резких шагов пока предпринимать не будем.
– Ты с ума сошел!
– ахнула она.
– Как это мы уедем на дачу? А если твоя жена приедет?
– Не приедет.
– Ты не можешь быть уверен... Ты хочешь скандала?
– Я уверен. Она не приедет. А если даже и приедет, то скандала не будет. На сегодняшний день Лина пока еще слишком сильно хочет оставаться моей женой. Она все стерпит.
– Я не понимаю тебя... Ты так странно говоришь. Не считаешь нужным объяснить мне свою позицию?
Чего ж тут объяснять? Ох, лучше бы я не вспоминал! Не зря Елена почти два года вдалбливала мне в голову, что с нами происходит только то, чего мы боимся, что мы своими страхами сами навлекаем нежелательные события, что мысль обладает невероятной созидательной силой и способна формировать реальность. Это казалось мне заумным эзотерическим бредом, и только тот факт, что Елена смогла вылечить себя сама, без помощи хирургов и всякой там химиотерапии, удерживало меня от резких высказываний. Елена без конца повторяла: если ты боишься оказаться униженным, стало быть, ты считаешь, что в тебе есть такие качества, которые могут сделать подобную ситуацию возможной. Силач не боится быть побитым, потому что уверен, что у него нет слабых мест. Человек, который боится оказаться побитым, думает, что слабые места у него есть. Если он воспринимает себя таким, то остальные люди именно так и будут к нему относиться. Если человек не считает себя достойным любви, его никто и не любит. Если человек считает, что его можно унизить, его обязательно унизят. Я боялся оказаться униженным и вот сначала получил четырех подонков, а потом и историю с Линой и ее молодым любовником.
У Лины в буквальном смысле слова отказали тормоза. Она ничего не соображала и совершала ошибку за ошибкой до тех пор, пока я больше не смог старательно закрывать глаза на ее роман. А видит бог - я старался изо всех сил, разборки и конфликты мне не нужны, и я уговаривал себя, что мне все это только кажется, что я себе напридумывал, что Лина - верная жена и прекрасная мать. Да, она поехала в Швейцарию делать пластическую операцию, омолаживаться и стройнеть, но ведь любая женщина хочет хорошо выглядеть, ничего удивительного. Да, она окончательно перестала интересоваться сексом со мной, но мне-то это только на руку, как женщина она меня давно не будоражит. Да, ей чаще, чем обычно, звонит один и тот же мужской голос, но Лина вообще крутится в бизнесе, где мужчин больше, чем женщин, и все разговоры у нее по делу, а прислушиваться к интонациям не в моих правилах. Да, она уже дважды ездила отдыхать без меня, приводя при этом разнообразные, но весьма убедительные мотивы. Да, она перестала приезжать на дачу, когда я уходил в трудовое подполье, хотя прежде навещала меня как минимум раз в три дня, готовила еду, стирала мое белье и рубашки и убирала дом. Но ведь она так занята, она работает с утра до ночи, а я прекрасно обхожусь своими силами, да и от работы не отвлекаюсь. И таких "да" и "но" набралось несколько десятков. Пока в один прекрасный день я не вернулся с дачи "вне расписания" и не застал ее с любовником в самой недвусмысленной ситуации. Его возраст меня шокировал, совсем мальчишка.
Разумеется, никакого скандала не было, я молча повернулся и уехал назад, на дачу. Через час туда примчалась Лина и заявила, что разводится со мной. Вообще-то она умная и интеллигентная женщина, но стресс от пережитого полностью снес ее мозги, и она говорила такие вещи, которые мне лучше бы не слышать. В частности, я узнал, что мое рыхлое, дряблое тело не вызывает у нее ничего, кроме отвращения, что рядом со мной ей не интересно быть привлекательной женщиной, потому что ей до судорог не хочется привлекать меня. Что рядом с этим юным могучим самцом она обрела вторую жизнь. Что я не имею права упрекать ее ни в чем, потому что сам, своими руками превратил нашу семейную жизнь в унылую, серую рутину: мы никуда не ходим, нигде не бываем, я отказываюсь от девяти из каждых десяти приглашений на театральные и кинопремьеры, а на светские мероприятия хожу чаще всего один, и ей даже некуда надеть свои наряды и бриллианты; я ни с кем не дружу, и к нам не приходят гости, а перед моей матушкой ей неинтересно придумывать всяческие затеи, дабы показать себя превосходной и изобретательной хозяйкой; я перестал разговаривать с ней, делиться своими проблемами и обсуждать их, я всем своим видом показываю, что высокодуховному писателю скучно рядом с бизнесменкой-торгашкой. И далее по пунктам... Мне-то казалось, что я так удачно организовал свою жизнь, веду себя так, как мне нравится, и Лину это полностью устраивает, а выяснилось, что все далеко не безоблачно.