Фанфики
Шрифт:
Аким, похоже, был готов согласиться с предложением старшего конюха, но его взбесила связка: «одногодка» — «мозгов нет». Поскольку и сам конюх был ему сверстником, то Аким не мог апеллировать к возрасту — просто перешёл на личности. Самого слуги, его папы, мамы и прочих предков.
Наконец он выдохся, вырвав из рук слуги его шапку, вытер несколько заплёванные губы, подбородок и грудь своего домашнего кафтана и обернулся ко мне.
— А ты чего стоишь-смотришь-скалишься?! Чего припёрся-то? Вечно ты не ко времени! Тут, вишь, кобыла моя заболела, а ты с хренью всякой… Чего надобно?!
День
— Здрав будь, Аким Рябиныч! Исполать тебе, батюшка! Истретить и исчетверить! Только встало над Угрою солнце ясное, только закурчавились овсы зелёные да льны голубые, а уж затуманила мне очи ясные — заботушка несказанная: хорошо ли почивал-то родитель мой, по добру ли ночевал драгоценнейший?
Аким несколько мгновений в бешенстве смотрел на меня молча, сосредоточенно исполняя вдумчивые жевательные движения. Рушников в конюшне нет, поэтому он работает в виртуале: видно, что жуёт. А вот что жуёт — не видно.
Виртальный рушник жевался долго. Длинный, наверное, попался. Прожевал, сплюнул, успокоился. И внятно сообщил:
— Тебе, бестолковке лысой, не понять. Кобыла эта — от моих друзей дружинных подарок. Я её ещё стригунком взял. Все пути здешние, Рябиновские, с ней пройдены. А теперя вот — заболела, ноги закидывает, за бок себя цепляет. Вона — до крови разодрано. Всё. Старость пришла. Забить придётся. А там и мой черёд недалече.
Деда сносило в обобщения. Скорбеть о неизбежном… можно бесконечно. Поэтому вернёмся к конкретике. Я обошёл животное кругом и увидел — лошадиный бок был содран копытом до крови.
— А можно глянуть? Ну, как это она…
Я в лошадях… Нет, могу отличить репицу от храпа и крупа. Понимаю, что «храп» у лошадей не только звук, но и место. В Рябиновке все про мою лошадиную безграмотность знают, поэтому Аким только досадливо мотнул головой: толку не будет, но проведи кобылу.
Старший конюх, который тоже в курсе моей кобыло-непригодности, возмущённо поджал губы: ну совершенно же пустая трата времени! Боярич в конях — ни уха, ни рыла, а строит из себя…
Я особо не вслушивался в его обиженное бормотание. Лошадь провели по двору перед конюшней. То, что она выделывает задними ногами… Я и представить не мог, что есть такой аллюр.
Кобыла на ходу так сильно забрасывала заднюю левую конечность вперёд и вверх, что задевала копытом собственный бок. После короткой паузы, во время которой конечность оставалась неподвижной, нога с силой опускалась. Это происходило только с левой задней ногой. И не на каждом шаге, а через два на третий.
— И как же на ней ездить?
— То-то и оно, Ваня. Придётся резать да шкуру снимать.
Тяжкий вздох Акима подвёл черту под его длинным и эмоциональным спором со старшим конюхом.
— Народная мудрость гласит: «Семь раз зарежь — один раз освежуй»… Ой, что-то я не то сказал. Резать — не шить, торопиться не надо. А скажи-ка мне, любезнейший, где вы кобылку пасли последнее время?
Конюх, заводивший кобылу в стойло, досадливо передёрнул плечами.
— Где-где, где всех. Там вон, между березняком и речкой.
— Что, вот так славную кобылу славного сотника, стольного боярина — и в общем табуне?
— Зачем — в общем?
Там жеребцы дерутся, зацепят старушку ненароком… Вон, слева на лужку, кол в землю вбили — она и ходит кругами.— А что там за трава? Там, вроде, одуванчиков много?
— Гос-с-споди! Вот же принесла нелёгкая! Трава как трава. Все кони пасутся и ничего. Есть там одуванчики, нет там одуванчиков… Какая разница?! Старая она уже, вот ноги и забрасывает как не свои… Болезнь пришла, «помирать пора» — называется.
А называется это «австралийский шпат». Болезнь такая у лошадей от одуванчиков. Бывает ещё «обычный шпат», но его причины ветеринарии неизвестны. Поэтому о нём и вспоминать не будем. Ещё здесь неизвестно о существовании Австралии, а в Австралии неизвестно о существовании лошадей. Из всего множества вариантов неизвестного выбираем оптимальный. В смысле: наиболее оптимистический.
— Уважаемые. Вы правы, эта кобыла — не жеребёнок. И это всё, что я пока могу сказать о вашей правоте. Потому что я хочу увидеться с этой кобылой через две недели. В течение которых ей не дадут съесть ни одного одуванчика. Ты меня хорошо понял, дядя старший конюх по недоразумению? Если она съест хоть один цветок — ты у меня съешь весь её навоз за эти две недели. Вопросы есть?
— Ваня, а что… может — пройдёт? А? Это ж такая кобыла! Я ж на ней десять лет…!
Если 10 лет под седлом… Хотя самая долгожительная лошадь в 19 веке прожила 69 лет.
— Бог даст, и ещё десяток лет проездишь. Но я к тебе не про кобылу поговорить пришёл. Тут дело такое, Аким Янович… Где бы нам поговорить спокойненько?
В который раз столь памятные мне сени господского дома со стороны недостроя.
Надо «бревенчатую гайку» в этот год достраивать: из-за расширения вотчины пришлось растянуть линию своего «телеграфа». Для оптимизации было бы полезно поднять сигнальщиков выше. Формула известна: радиус обзора в километрах есть 3.57 умноженный на корень квадратный из высоты точки наблюдения в метрах.
Для вышки высотой метров в 25 получается около 20 километров. Одна вышка здесь в Рябиновке покроет всю территорию вотчины. Это чисто по геометрии — в реале надо учитывать рельеф и «мёртвые зоны».
Косенькая служанка Аннушки довольно шустро накрыла на стол.
Скатёрка от Ивицы осталась. Человечки нет, а тряпочка от её забот — ещё живая.
Дед понял, что я понял. Вздохнул. Да уж, была девушка и не стало. Зашёл Яков, с уздечкой в руках, хмыкнул, присел в сторонке. Девка поклонилась и выскочила из сеней.
— Ну, Ванюша, сказывай про свои заботы.
Интересно: пока девка бегала по дому — я слышал шлёпанье её босых пяток. А с крыльца — шлёпанья не было. Приложил палец ко рту, поднялся тихонько, дёрнул дверь — точно: стоит в полуприседе. Возле ручки щель больше — вот она и прислонилась ухом.
Коленом с маху в это «вслушивающееся лицо». Она завопила, более от страха и неожиданности, чем от боли. «Более» — не долго: едва она перевернулась на четвереньки, пытаясь таким образом убежать от меня, как я врубил палкой по рёбрам. Ух и голосина! Жаль, дуре досталась. Из разных строений в усадьбе на вопль поучаемой служанки высунулись люди. Посмотрели на меня с дрючком… и всунулись обратно. Одно слово — «Зверь Лютый».