Фанфики
Шрифт:
— Федя, ну так вот тебе случай! Подворье у Жиляты большое, доброе. Уговори вдову продать — расселишь родню посвободнее.
— Эх, отроче, спасибо на добром слове. Да только откуда у меня такие деньжищи? Уж она-то такую цену заломит… Места-то тут конечно… на всех бы хватило… А может… ты ж, говорят, боярич? Вот бы ты, от щедрот своих… Я ж не подаяния прощу — только на время! А я отдам… вот те крест святой! Отдам наискорейше! У своих-то, у прихожан, в долг брать… соромно.
И смотрит… заискивающе. Эх, дядя Фёдор, у «Лютого Зверя» хоть снега зимой просить… Хорошо ли ты подумал? Немат вон тоже… взаймы попросил.
—
Священник мельком заглянул в грамотку, оглядел подворье и расходящихся соседей, сокрушённо вздохнул:
— Пойдём, отроче, прогуляемся. Да и поговорим дорожкой.
Мои принялись устраиваться на постой — не гонят же! А других мест мы здесь не знаем.
Поп, отойдя от ворот с десяток шагов, огорчённо вздохнул и рассеял мои хитроумные комбинации:
— Есть у Жиляты серебро. В смысле — было. В смысле — Жилята был… В общем, есть. Он же кирпичником промышлял. Это у простых смердов серебро — редкость. А с ним по всякому расплачивались. Копил он его. Себе — на чёрный день, дочкам — на приданое. Так что, отдаст тебе вдовица куны да резаны, а я так с тёщей жить через печку и останусь.
Ну и славно: выбивать долги… дело могло оказаться долгим и скандальным. А так, коли есть серебро — взяли да укатили.
Безысходная тоска, звучавшая в голосе участливого и неглупого человека, требовала сдерживать проявление своего щенячьего оптимизма и, хотя бы для вида, демонстрировать сострадание.
— Вон оно как… Да, жаль… Не придётся тебе от тёщи отселится. А где он хранил-то серебро? Вдова-то быстро с деньгами обернуться сможет?
— Быстро. Оно ж во дворе закопано. В сеннике.
Загрузившийся своими тяжёлыми думами о. Фёдор отвечал автоматически, поглядывая через забор своего двора. Видимо, предвкушал встречу со своим домашним «иблисом».
— А в каком углу?
Мой идиотский вопрос прервал его душевные страдания и предвкушения, заставил обернуться ко мне. Несколько мгновений он хмурил лоб, пытаясь понять — о чём это я. Потом он отшатнулся и прижал руку ко рту.
— О господи! Отроче! Забудь немедля! Господи помилуй, господи помилуй, господи помилуй!
Тирада была выдана в крайнем волнении и сопровождалась непрерывно повторяемым крёстным знамением.
— Дядь Фёдор, ты чего?
Поп воровато огляделся по сторонам, наклонился к моему уху и объяснил:
— Грех великий совершил. Сболтнул ненароком. Сатана за язык дёрнул. Это ж с исповеди! Жилятина жёнка покаялась как-то: про мужа худо подумала. Он-де ночью встал да и пошёл во двор. А она решила, что он к бабёнке какой надумал. Вот и проследила, как он серебро в сеннике закапывал.
Две вечные проблемы на Руси: где денег взять? И — куда взятое спрятать? Жилята успешно решал обе.
Сенник — не самый худший вариант. Тяжелее, когда деньги прячут в дерьме. В хлеву, курятнике, свинарнике… просто — в отхожем месте. Зарывать деньги в навоз — наше национальное искусство.
— Ага. А в каком углу?
Фёдор открыл, было, рот, чтобы наградить меня гневной отповедью истинно православного батюшки и в благочестии наставника.
Но передумал и рот закрыл. Глядя на тесины своего забора, глухо произнёс:— Грех же… тайна исповеди же…
Мне нужно отвечать? Мы же оба знаем, что будет дальше. Можешь добавить в перечень собственных грехов — пособничество в отъёме имения у вдовицы и сирот. А в число собственных благодеяний — улучшение жилищного состояния своего многочисленного семейства. И спасение христианской души доброго христианского пастыря — себя самого, от власти сатаны в лице тёщи и внушаемого врагом рода человеческого озлобления, раздражения и, позволю себе предположить, тотального человеконенавистничества.
— В правом дальнем. В кувшине.
Ну вот. А то девочку из себя строил. И что особенно приятно — честный человек: в долю не попросился.
Темнело, я топал по селу, поглядывая по сторонам и неожиданно наскочил на своего сверстника. Не в смысле первой жизни: «полувековой мужчина с средиземноморским загаром», а в моём местном, «святорусском» варианте: длиннокалиберная прыщеватая шелупонь лет 15-ти.
— Слышь ты. Как тебя… Это ваши про Жиляту сказывали? Ну, что он-де, волей божией преставился? Правда што ль?
— Правда.
— Слышь, как тебя, ты, эта, позови Румяну-то. Ну, типа, поговорить-то.
Дело понятное: туземный «ромео» опасается войти во двор своей «джульетты» и шлёт тайного вестника насчёт свидания. Во времена моей первой юности за этот труд ещё и доплачивали. Конфетку там, или кокарду с фуражки…
Парень остались стоять за воротами, а я вошёл во двор и пошёл искать приличную лопату и мешок. Прямо перед входом в сенник нос к носу столкнулся со старшей дочкой Жиляты. Она откуда-то спешила, в темноте мы чуть лбами не стукнулись. Инвентарь в моих руках она увидела сразу:
— Ты чего это? Лопату нашу зачем взял? А?
— Да вот подумываю на рыбалку сходить. Надо бы червей накопать. Полный мешок. А тебе велено передать: тебя за воротами ждут. Типа поговорить. Длинный такой. Там вон, давно уже.
Девушка нервно дёрнулась в сторону избы, где отлёживалась после наших новостей её матушка. Потом решительно передёрнула плечами и побежала к воротам. А я пошёл снимать деньги со счёта. Или как оно у них тут называется? Кладокопательство?
Терминология здесь важна с точки зрения этики: если это клад, то я ни у кого не украл, просто нашёл. Что успокаивает и без того дремлющую мою совесть.
«Не прячьте ваши денежки по банкам и углам, Несите ваши денежки — иначе быть беде. И в полночь ваши денежки заройте в землю там, И в полночь ваши денежки заройте в землю, где… Где поле, поле, поле, поле Чудес, Поле чудес в Стране Дураков».Насчёт «Поля Чудес» в «Стране дураков»… это у нас — исконно-посконно. В «Святой Руси» — повсеместно.
Даже в «Русской Правде» прописано: если кто-то чего-то нашёл, типа — «гуляючи», то, если шёл первым в коллективе — находка делится на всех, а если последним — то только его. Здешние жители столь часто находили что-нибудь ценное просто валяющимся на дороге, что пришлось включить в закон такую специфическую норму.