Чтение онлайн

— Меня зовут Генри, — представился я.

— Меня — Брэд, — сказал он.

— Слушай, Брэд, вот смотрю я на вас, как вы трудитесь, и мне становится грустно. Давайте я вам спою?

— Лучше не надо.

— У вас совершенно кошмарная работа. Почему вы вообще здесь работаете?

— А что нам еще остается?

— Иисус говорил, что люди достойны лучшего.

— Вы верите в Бога?

— Нет.

— А во что тогда верите?

— Ни во что.

— В этом мы с вами сходимся.

Я поговорил и с другими работниками. Мужчины вели себя замкнуто, недружелюбно. Некоторые девчонки смеялись надо мной.

Я смеялся в ответ:

— Я шпион. Меня подослало

начальство. Я наблюдаю за вами, за вами за всеми.

Я отпил еще виски. И спел этим людям свою любимую песню «У меня сердце бродяги». Они продолжали работать. Никто даже не посмотрел в мою сторону. Когда я закончил, они все еще продолжали работать. Никто не произнес ни слова. А потом кто-то сказал:

— Слушай, белый, ты лучше уйди.

Я понял намек и ушел.

Даже не знаю, сколько я там проработал. Наверное, месяца полтора. В какой-то момент меня перевели в приемный отдел, где я сверял комплектацию поступавших к нам партий мужских штанов по упаковочным листам. Это были нереализованные заказы, которые нам возвращали из розничных магазинов-филиалов, расположенных, как правило, в других штатах. Тут все было четко. Ни разу не случилось такого, чтобы количество возвращенных товаров не совпало бы с перечнем в упаковочном реестре — скорее всего потому, что товарищ, занимающийся комплектацией груза, очень ответственно подходил к своей работе, поскольку боялся ее потерять. Я примерно себе представляю, что это был за человек. Наверняка он выплачивал кредит за машину, причем из тридцати пяти выплат у него было сделано только семь; его жена раз в неделю, по понедельникам, ходит на курсы росписи по керамике, ипотечный кредит на квартиру пожирает его заживо, и каждый из его пятерых детей выпивает по кварте молока ежедневно.

Я не люблю тряпки. Одежда наводит на меня скуку. Одежда — это ужасно. Так же, как витамины, астрология, пицца, катки для катания на коньках, поп-музыка, чемпионаты по боксу в тяжелом весе и т. д., и т. п. Я сидел, изнывая от скуки, делал вид, что считаю штаны в очередной поступившей партии, и вдруг обнаружил кое-что необычное. Наэлектризованная ткань липла к пальцам и никак не желала отлипать. Наконец-то случилось хоть что-то интересное. Я внимательно рассмотрел ткань. На вид она была такой же волшебной, как и на ощупь.

Я встал и направился в туалет, прихватив с собой брюки. Зашел в кабинку, закрыл дверь на задвижку. Я никогда ничего не крал. Никогда в жизни.

Я снял брюки, в которых был. Спустил воду. Потом надел эти волшебные штаны. Закатал штанины почти до колен. Натянул свои старые брюки — прямо поверх новых.

Еще раз спустил воду и вышел.

Я страшно нервничал. Мне казалось, что все на меня смотрят. Я направился к выходу из магазина. До конца рабочего дня оставалось еще полтора часа. Наш самый главный начальник стоял у прилавка, ближайшего к двери. Он уставился на меня.

— У меня непредвиденные обстоятельства, мистер Сильверстейн, и мне надо срочно с ними разобраться. Можете вычесть эти полтора часа из моей зарплаты…

Я добрался до дома, закрылся в комнате и снял старые портки. Раскатал штанины моих новых волшебных брюк, надел чистую рубашку, почистил ботинки и вышел на улицу. Новые брюки были коричневыми, очень насыщенного оттенка, с вертикальными «рубчиками» на ткани.

Ткань буквально искрилась. Я встал на углу, закурил сигарету. Ко мне подрулило такси. Таксист высунулся в окно:

— Такси надо,

сэр?

— Нет, спасибо.

Я бросил спичку в водосточный желоб и перешел на ту сторону улицы.

За двадцать минут неспешной прогулки до винного магазина ко мне точно так же подъехало три или даже четыре такси. Я взял бутылку портвейна и вернулся домой. Разделся, повесил штаны и рубашку в шкаф, забрался в кровать и, попивая портвейн, написал коротенький рассказ о бедном клерке, который работает в магазине при швейной фабрике в Майами. На пляже, во время обеденного перерыва, наш бедный клерк познакомился с богатой девчонкой из высшего общества. Он был достоин ее денег, а она делала все, чтобы доказать, что достойна его любви…

Когда я пришел на работу на следующий день, мистер Сильверстейн стоял у прилавка, ближайшего к двери. Он молча протянул мне чек. Я подошел, забрал чек. И сразу же вышел обратно на улицу.

В Лос-Анджелес я приехал на автобусе. Дорога заняла четыре дня и пять ночей. Все это время я, как обычно, не спал и не срал. В дороге случилось одно приключение. Не сказать, чтобы очень волнующее, но все же. Где-то в Луизиане в автобус села высокая блондинка с пышными формами. В ту же ночь она обслужила всех желающих за два доллара с носа. Все мужчины в автобусе (и одна женщина) не преминули воспользоваться ее щедростью. Все, кроме меня и водилы. Мероприятие происходило на заднем сиденье. Ее звали Вера. Она красила губы малиновой помадой и громко смеялась. Во время коротенькой остановки на кофе и сандвичи Вера подошла, встала у меня за спиной и спросила:

— А в чем дело? Я для тебя недостаточно хороша?

Я ничего не ответил.

— Педик, — с отвращением пробормотала она и подсела к одному из парней традиционной ориентации…

В Лос-Анджелесе я обошел все питейные заведения в нашем старом районе. Хотел найти Джан. Но ее нигде не было. Наконец я забрел в бар под названием «Розовый мул», и Уитни Джексон, тамошний бармен, подсказал мне, где искать Джан. Она устроилась горничной в отель «Дарем» на углу Беверли и Вермонт-стрит. Я направился прямо туда. Я как раз искал офис администратора, и тут в коридор вышла она. Она очень похорошела — как будто ей стало гораздо лучше, когда в ее жизни не стало меня. А потом Джан увидела меня. Ее глаза сразу сделались очень большими и очень синими. Она просто стояла и смотрела на меня. Просто смотрела. А потом она все-таки произнесла мое имя:

— Хэнк! — и рванулась ко мне, и мы с ней обнялись.

Она целовала меня бешено, исступленно, и я тоже пытался ее целовать.

— Господи, — выдохнула она. — А я думала, что уже никогда тебя не увижу!

— Я вернулся.

— Навсегда?

— Лос-Анджелес — мой город.

— Чуть-чуть отойди, — попросила она. — Я хочу на тебя посмотреть.

Я улыбнулся и сделал один шаг назад.

— Ты похудел.

— А ты очень похорошела. У тебя кто-то есть?

— Никого у меня нет.

— Совсем-совсем никого?

— Никого. Ты же знаешь, я не выношу людей.

— Я рад, что теперь у тебя есть работа.

— Пойдем ко мне, — сказала она.

Она привела меня к себе в комнату. Она жила тут же, в отеле. Комната была маленькая, но уютная. Окно выходило на улицу: светофоры, машины, мальчик с пачкой газет на углу. Мне очень понравилось это место. Джан упала на кровать.

— Иди ко мне, — сказала она.

— Мне как-то неловко.

— Я люблю тебя, идиот. Мы с тобой трахались тысячу раз. Ну, пусть не тысячу. Восемьсот. Так что не парься.