Факел
Шрифт:
– Успокойтесь. Мы сделали все, что могли…
Это был хирург полевого госпиталя Петр Петрович Дмитриев. Он после операции - ампутировал ступни - несколько дней не отходил от Павла.
– «Все, что могли… все, что могли», - с горечью повторял Мальцев.
– А найти не могли?… Там… на озере…
– Искали, Павел Сергеевич, искали… Да вот, кажется, и командиры твои заглянули.
Павел открыл воспаленные глаза. Перед ним, возле его ног, стояли командир полка Борисов и парторг Хохлов. Павел попытался улыбнуться, но улыбка не получилась: от сильной боли, полоснувшей лицо, он поморщился.
Борисов
– Спасибо, Павел Сергеевич, за храбрость, за мужество,- тихо сказал он.- Мне все доложил Соловьев. Мы тебя представили к ордену…
– Ребята привет передают,- добавил Хохлов,- желают скорее поправиться.
– Чтобы снова быть вместе и как можно быстрее,- продолжал Борисов.- Как дола-то, неплохо идут у нашего Павла? А, доктор?
– Раз начал бранить докторов,- пошутил Петр Петрович,- значит, скоро потребует выписать или, на худой конец, убежит из госпиталя…
Слушая этот разговор, Павел думал: «Хороший вы народ, друзья мои, но я-то калека».
Борисов и Хохлов на прощанье пожали Павлу руку, поцеловали его в марлевую повязку, опеленавшую изуродованное лицо, и медленно вышли из палаты. Павел грустно посмотрел им вслед. Глаза наполнились слезами: когда он снова увидит этих хороших людей? И увидит ли?…
Нет, напрасно так думал Павел. Пришлось ему встретиться и с Борисовым, и с Хохловым, и с Димой Соловьевым. Встреча эта произошла на том же аэродроме, зажатом с трех сторон каменистыми сопками. Представился гвардии старший лейтенант Мальцев командиру, тот обнял его, расцеловал. А когда оба поуспокоились, Борисов прямо, без обиняков спросил:
– Ну что делать будем, Павел Сергеевич, на капе посидим или?…
Павел зажал под мышкой палку и, вынув из кармана пачку документов, перебирал дрожащими пальцами - искал что-то.
– Ты садись, Павел Сергеевич, садись - удобнее будет и легче,- предложил командир.
Но Павел как будто не слышал Борисова. Он с еще большей сосредоточенностью перелистывал документы и затем, найдя нужную бумагу, протянул командиру.
– И вам надо познакомиться, Иван Филиппович,- сказал Павел Хохлову и присел на краешек самодельной табуретки.
Борисов долго и внимательно читал бумагу. Его лохматые брови то приподнимались от удивления, то хмурились. Наконец с посветлевшим лицом протянул документ Хохлову:
– Прочитай-ка, прочитай, Филиппыч.- Сам резко встал, распростер руки и обхватил Павла.
– Узнаю североморца, узнаю! Значит, будешь летать, Павел Сергеевич, будешь! И самолет тебе сделаем - ковер-самолет!… Ну, каков он, наш Мальцев-то, Филиппыч? А?
– обратился Борисов к Хохлову и, не дождавшись ответа, воскликнул: - Молодчина ведь!… Свистать всех свободных людей наверх. Сейчас представлять будем Павла Сергеевича. Пусть все знают, каков он, наш Павел Мальцев! А ты, Филиппыч, эту бумагу зачитаешь. Добро?…
Летчики собрались быстро. Многие летали еще вместе с Павлом, учились овладевать сложняком. Среди них был и Дима Соловьев. Он не подошел, а подбежал к Павлу, схватил его за плечи, подтянулся на цыпочках, чмокнул в губы.
– Вернулся, значит. Ну и того… хорошо, значит…- Этими невразумительными словами и кончилось все его красноречие.
Павел заметил, что у Димы нервно задергалась щека.
– Как видишь, Дима,
вернулся,- сказал Мальцев и притянул к себе друга.Вошел командир. Все встали. Борисов шагнул к Павлу, легонько подтолкнул его вперед.
– Бы знаете, кто это?
– спросил он у собравшихся.
– Знаем!… - раздалось в ответ.
– Нет, вы не знаете, кто это.
– Ну как же… Да это же Павел… Павел Мальцев…
– Павел, да не тот, - проговорил Борисов.
– Перед нами совершенно необыкновенный человек. Он не хочет идти на покой, не хочет даже посидеть на капе, а подавай ему небо. А ну, прочитайте, пожалуйста, Иван Филиппович, документ, чтобы все знали, кто такой Павел Мальцев.
Хохлов вышел на небольшой подмосток, служивший сценой, откашлялся в ладонь, начал читать:
– «Павел Сергеевич Мальцев обратился с рапортом к Председателю Государственного Комитета Обороны товарищу Сталину, в котором просил разрешить ему летать на боевом самолете и уничтожать фашистов в воздухе. Учитывая патриотическое стремление товарища Мальцева сражаться с немецко-фашистскими захватчиками, Председатель ГКО удовлетворил его просьбу, а военно-медицинская комиссия в порядке индивидуальной оценки признала П.С. Мальцева годным к летной работе на всех типах самолетов, имеющих тормозной рычаг на ручке управления. Направить товарища Мальцева в полк североморских летчиков, в котором он начал боевой путь…»
Летчики, слушая парторга, поглядывали друг на друга, на Павла. Да, это, конечно, здорово: человек без ног - и готов летать.
– В какую эскадрилью тебя зачислить?
– спросил Борисов Павла.
– Если можно, в первую, в родную.
– Будь по-твоему,- сказал Борисов.- Командир первой эскадрильи, поставьте на все виды довольствия…
Павел и Дима вечером долго сидели вдвоем в землянке. Говорили и говорили. Дима рассказал, как он тогда прилетел, доложил командиру и тот организовал поиски Павла, как его все же нашли без сознания у подножия одной сопки, как друзья воевали без него, кто убит, кто ранен, кого наградили и кого наказали. А Павел рассказал, как он скитался но госпиталям, тренировался, чтобы встать на ноги, как обивал пороги отдела кадров и медицинской комиссии… И вот получил то, что зачитал Хохлов.
– Если бы не Петр Петрович,- задумчиво сказал Павел,- не летать бы мне.
– А кто это Петр Петрович?
– спросил Дима.
– Врач, хирург. Замечательный человек. Оттяпал мне ступни и говорит, что так и было,- Павел невесело улыбнулся.- Вот посмотри,- Он поднял штанины, и Дима увидел два желтых протеза.
Мальцев наклонился, расшнуровал один ботинок, попросил Диму снять. Соловьев осторожно потянул за ботинок. Показалась подернутая красной нежной кожицей культя. Дима зажмурился.
– Павка, да разве ты можешь!… Пожалей себя…- Дима опустился на койку рядом с Павлом, посмотрел на его ногу, лежавшую на заячьей шубке-коврике.- Согласись на капе, Паша. Там легче. А летать… Ну ты же понимаешь, что это значит…
– Брось ныть, Димка!
– резко сказал Павел.- Я думал, одобришь, поддержишь, ведь ты считался у нас оптимистом, а ты… Тоже мне друг…
– Паша…
– Ты не первый… Замолчи лучше…
Павел обул ботинок, прошелся по землянке, стукнул палкой по дощатому столу: