Exuvium
Шрифт:
Но и этого актрисе было мало. Она отравляла домашний уют и некогда счастливую семью своим присутствием два года, редко уезжая на съёмки в скучной опере или на фотосессии, чтобы испортить своим постаревшим лицом обложку второсортного журнальчика. Такие дни Шелби ждала, как второй приход Иисуса, да и сам глава семейства, казалось, вздыхал с облегчением, стоило только стуку каблуков стихнуть. Иногда у него безумно болела голова: в ней будто эхом раздавались звонкие постукивания шпилек по плитке и дереву.
Первое время Маргарет старалась наладить отношения с дочерью: привозила ей различные сувениры с городов, в которых она выступала, но все они потом благополучно летели в мусорную
Тогда и начался период разбитой посуды, смытой в унитаз косметики, разорванной и разрезанной одежды. Маргарет не смогла этого стерпеть и покинула злополучный дом со скандалом. Ей тогда безумно хотелось оттаскать наглую девчонку за волосы, истоптать её в осколках любимой разбитой чашки, но она могла только выкрикивать ругательства, собирая уцелевшие пожитки в чемодан. Она надеялась выпросить поддержку хотя бы у Уильяма, но мужчина не собирался помогать женщине, которую, вопреки своим чувствам, всё же считал чужой. Дом не принимал её, выплёвывал с позором, будто испорченную еду.
Но даже этот факт разозлил её не так сильно, как взгляд Шелби. Победный, наполненный гордостью, тот сверкал, как лунный камень, был ярче и твёрже любого алмаза. Девушка упивалась своей победой, но сейчас глаза её потухли, а губы, некогда растягивающиеся в широкой улыбке, пестрили многочисленными ранками. И женщина, положив одну тонкую и изящную ножку на другую, наслаждалась этим видом, стряхивала пепел на свежую газету, которая лежала на высоком круглом кофейном столике, напоминающем гриб.
– Отвратительно выглядишь. Что ты сделала со своими волосами? Знаешь, эта причёска тебе не идёт, – говорила она, затягиваясь сладковатым дымом и выдыхая его в сторону дочери, затем специально прошлась свободной ладонью по своим чёрным волосам, убирая их за тонкие плечи.
Ей не хватало только бокала дорогого красного вина для пущего эффекта. Но даже если бы сейчас он был у Маргарет в руке, она пролила бы его, испортив свой наполненный пафосом триумф. Пальцы с сигаретой дёрнулись, как и вся женщина, стоило только девушке кинуться в её сторону. Она не получила удара по щеке, только увидела перед собой тонкую, бледную ладонь с длинными пальцами. В них были зажаты футляр, фотография и бейсболка. Девушка бережно отряхнула их от пепла и прижала к груди, затем затравленно посмотрела на женщину.
Та в ответ только хмыкнула и затянулась снова.
– Зачем пришла? – наконец заговорила Шелби, потом замолчала, удивляясь своему хриплому, дрожавшему, напоминающему звучание басовой струны, голосу.
– Да вот, хотела навестить свою неблагодарную дочь в такое трудное для нашей семьи время.
– Она никогда не была нашей. Не смей так говорить, – прошипела девушка, сжимаясь и напрягаясь, словно ощерившаяся кошка. – Ты была у него?
– Да. Только больше я тебе ничего не скажу. А то вдруг мой голос рассердит тебя ещё больше, и ты бросишься на меня с ножницами и разрежешь моё платье. Оно далеко не дешёвое, – повиляв в воздухе острым носком туфли, пробормотала
женщина.В минутной тишине раздался очередной настойчивый, нетерпеливый залп стуков. Шелби невольно вздрогнула, цокнула, зная, что её замешательство не осталось без внимания коварной женщины. Та улыбнулась, расселась в кресле настолько вальяжно, насколько ей позволяло короткое платье с кокетливым вырезом на бедре. Она попыталась разбавить столь вызывающий для средних лет образ высоким хвостом, но вместо этого только выделила лисий взгляд. А, может, она и не старалась скрыть свою истинную сущность.
Думать о таких мелочах девушка перестала довольно быстро, ловко вскочила с дивана и побежала открывать дверь настойчивому гостю, чтобы прекратить пытку для ушей в виде неутихающего стука. Сегодня будто все сговорились против Шелби, специально злили её и надеялись, что она из-за накатившей ярости потеряет рассудок. Подозрения снова пали на Маргарет, которой ничего не стоило пригласить сюда своего юриста и нотариуса, как только та прознала о ранении шерифа. Никто бы не удивился, если бы уже завтра из дома вынесли все ценности, а живущую там семью выгнали на улицу со скандалами и позором. Месть ожидали и о ней знали, поэтому юная хозяйка была особо осторожна и не собиралась сдаваться: костьми ляжет, но отстоит своё жилище.
А сейчас она собирала последние моральные силы, чтобы выпроводить незваных гостей куда подальше с отчаянными криками, а, если понадобится, то и вовсе подерётся.
«Ты сильная, Веснушечка, ты справишься» – тёплый голос отца прозвучал в голове, заставляя девушку улыбнуться и собраться с мыслями.
Молитвы и надежды несчастной дочери шерифа были услышаны, ибо по ту сторону двери стоял ещё один близкий и дорогой её сердцу человек. Мужчина, который был коллегой Уильяма Эртона, его заместителем и ко всему прочему другом Шелби, сейчас стоял напротив неё. А та ничего не могла сказать, только поджала губы и взглянул на него с мольбой о помощи. Майкл Дженкинс, одетый в рабочую форму, приехал сразу после сдачи ночной смены, был уставшим, не менее расстроенным, поэтому смог ответить только протяжным вздохом.
«Хотя бы не в чёрном» – с облегчением подумала Шелби, выдавливая слабую улыбку и пропуская гостя в дом.
Она искренне надеялась, что щелчок замка станет единственным звуком, который издаст металлическая дверь за сегодня. За весь этот месяц. Ушам необходим был отдых от громких, грубых ударов с последствиями в виде писка, который давил на барабанные перепонки.
Когда пульсация в голове, наконец, стихла, девушка вернулась в гостиную, подошла к диванчику, на который удобно примостился уставший полицейский. Она мягко прикоснулась к широким плечам и спросила:
– Сделать кофе?
– Было бы неплохо, Шелби, – ответил мужчина и по привычке воровато огляделся, чтобы осмотреть комнату на наличие посторонних, затем снял с головы фуражку.
За густыми чёрными вьющимися волосами скрывалась предательница-лысина, которая шла от самой макушки. Она появилась на голове Дженкинса недавно, чем сильно озадачила его. Был ли причиной стресс на работе, или же всему виной стал скачок гормонов – на стеснительность такого изъяна факты мало влияли. Даже у неплохо сохранившегося для своих сорока лет человека, который уже приличное время вкалывал как проклятый, на тяжёлой и напряжённой работе, Майкл имел свои комплексы. И самый главный из них крупный, голубоглазый брюнет, лицо которого покрыла трёхдневная щетина, тщательно пытался скрыть головными уборами. Однако даже такой незначительный, но броский изъян никак не смог затмить необычайную харизму и природный магнетизм мужчины.