Чтение онлайн

В субботу, как только мама с помощью Эсперансы вышла из машины, ей захотелось взглянуть на папины розы. Она заплакала, когда увидела, что те уже расцвели. Весь день приходили гости, но Гортензия позволяла им посидеть не больше нескольких минут, а потом прогоняла — она боялась, что мама быстро устанет.

Той ночью Исабель показала маме куклу и как она о ней заботится, а мама сказала, что кукла и Исабель словно созданы друг для друга. Когда настало время ложиться спать, Эсперанса осторожно легла рядом с мамой. Ей не хотелось ее тревожить, но мама придвинулась ближе и крепко ее обняла.

— Мама, Мигель уехал, —

прошептала она.

— Я знаю, доченька. Мне сказала Гортензия.

— Но в этом моя вина. Я разозлилась и сказала ему, что он как был крестьянином, так им и остался. И он уехал.

— Это не может быть только твоей виной. Я уверена, что ты этого не хотела. Он скоро вернется. Он не сможет так долго быть вдали от семьи.

Они лежали в тишине.

— Мама, мы почти год не видели Абуэлиту, — сказала Эсперанса.

— Знаю, — тихо сказала мама. — Пока у нас нет такой возможности.

— Но я накопила денег. Мы можем ее привезти. Хочешь узнать сколько?

Не успела мама ответить, как Эсперанса включила свет и проверила, не разбудила ли она Исабель. Потом она на цыпочках подошла к шкафу и достала чемодан. Эсперанса улыбнулась маме, зная, как та обрадуется и будет гордиться этими почтовыми переводами. Она открыла чемодан и застыла, не в силах поверить своим глазам. Она перевернула чемодан и хорошенько его потрясла.

Он был пуст. Бланки почтовых переводов исчезли.

Почтовые переводы мог взять только Мигель. Никто в этом не сомневался. Альфонсо извинился перед Эсперансой, но мама благородно сказала, что Мигель, должно быть, нуждался в деньгах, чтобы поехать в Северную Калифорнию. Альфонсо пообещал вернуть деньги, и Эсперанса знала, что он выполнит это обещание. Но она злилась на Мигеля. Как он осмелился залезть в ее чемодан и взять то, что ему не принадлежало! Это стоило ей таких трудов!

Казалось, с каждым днем мама становится немного крепче. Хотя спала она все еще много. Гортензия была счастлива, что она стала лучше есть, и каждый день Эсперанса приносила домой только что снятые фрукты для мамы.

Через несколько недель утром Эсперанса стояла под навесом и с удивлением смотрела, сколько привезли персиков, слив и нектаринов.

— Как мы успеем со всем этим управиться? — спросила она.

Жозефина рассмеялась:

— Постепенно, будем перебирать плод за плодом. Все сделаем.

Они начали с маленьких светлых персиков с плохо отделяющимися косточками, а потом принялись за большие желтые «эльбертас». Мама любила светлые персики, и Эсперанса приготовила ей пакет. Потом, после обеда, они перебрали нектарины «флейминг голд». А позже им предстояло управиться с несколькими бушелями [6] слив. Эсперанса любила сливы «слоновье сердце». Пятнисто-зеленые сверху, кроваво-красные внутри, они были терпкими и сладкими одновременно. Стоя под полуденным солнцем во время перерыва, она съела сливу, нагнувшись, чтобы сок не потек по подбородку.

— Посмотри-ка, — позвала ее Жозефина. — Там Альфонсо. Что он здесь делает?

Альфонсо разговаривал с одним из управляющих. Никогда еще посреди дня

он не уходил с поля и не приезжал к навесу.

— Должно быть, что-то случилось?

— Может быть, что-то с малышами? — сказала Жозефина и побежала к нему.

Эсперанса видела, как они разговаривают. Она медленно пошла к ним, оставив женщин у штабелей с ящиками слив. По выражению лица Жозефины она попыталась понять, в чем дело, но безуспешно. В это время Жозефина обернулась и посмотрела на нее. Эсперанса почувствовала, как кровь отлила от ее лица. Внезапно она поняла, почему приехал Альфонсо. Что-то случилось с мамой. Врач говорил, что возможен рецидив. С ней что-то случилось. Эсперанса почувствовала слабость, но продолжала идти.

— Что-то с мамой?

— Нет, нет. Я не хотел тебя тревожить, Эсперанса, но мне нужно, чтобы ты поехала со мной. Гортензия ждёт в грузовике.

— Но еще слишком рано!

— Все в порядке. Я договорился с управляющим.

Она пошла за ним к машине. Гортензия ждала в кабине.

— Мы получили весточку от Мигеля, — сказала она. — Надо встретить его на автобусной остановке в Бейкерсфилде в три часа. Он сказал, что едет из Лос-Анджелеса и что мы должны взять тебя с собой. Это все, что мы знаем.

— Но почему он хочет, чтобы я приехала? — спросила Эсперанса.

— Я надеюсь, он хочет извиниться за свой поступок, — сказала Гортензия.

Стояла сорокаградусная жара. Горячий ветер влетел в кабину. Эсперанса чувствовала, как по ее лицу течет пот. Казалось странным ехать в город в рабочий день, нарушив обычный распорядок и прервав работу под навесом. Она думала о всех «слоновьих сердцах», которые другим придется перебрать за нее.

Гортензия сжала ее руку:

— Я не могу дождаться, когда наконец его увижу.

Эсперанса сдержанно улыбнулась.

Они приехали на автобусную остановку и сели на скамейку. Служащие разговаривали между собой по-английски. Эсперанса не понимала, о чем они говорят резкими грубыми голосами. Английская речь ее всегда тревожила — Эсперансу раздражало, когда она не понимала, о чем говорят вокруг. Ну ничего, однажды она выучит этот язык. Она напряженно вслушивалась в объявления о прибытии автобусов, пока наконец не услышала долгожданное: «Лос-Анджелес».

Серебристый автобус показался за поворотом, влился в общий поток машин и подъехал к остановке. Эсперанса смотрела на людей, сидевших в автобусе, но Мигеля среди них не видела. Наконец он показался в дверях. Мигель выглядел уставшим и взъерошенным, но, увидев родителей, спрыгнул со ступенек, бросился к матери и обнял ее, а потом отца, похлопав его по спине.

Он посмотрел на Эсперансу и улыбнулся:

— Я привез тебе доказательство того, что жизнь все-таки станет лучше.

Она смотрела на него, пытаясь разозлиться. Она не хотела показать ему, что рада его видеть.

— Ты привез то, что украл?

— Нет, но я привез тебе кое-что получше!

Он повернулся, чтобы помочь выйти последнему пассажиру. Солнце отражалось в сверкающем автобусе и слепило глаза. Она прикрыла их рукой, пытаясь понять слова Мигеля.

И вдруг она увидела ун фантазма, призрак Абуэлиты, который шел к ней. Одной рукой он опирался на деревянную палку, а другую протягивал к внучке:

— Эсперанса!

Раздался изумленный вздох Гортензии.