Эртэ
Шрифт:
Какой грустью наполнены её последние слова, от которых в странную пустоту погружается сердце доктора. Словно чья-то железная рука, самым бессовестным образом вторглась в его нутро и вынула его мятежную душу. Значит ли, что ему опять нести потери?
— Доктор, вы изменились в лице! Вам страшно? — женщина — кот прекрасна, мила и трогательна в своей заботе о его самочувствии. — Но позвольте заметить, милейший, всё это ни к чему, и свои эмоции следует держать на привязи…
— Как вас зовут? Для чего вы здесь? Вы, скажете мне это, наконец? — грубовато перебивает её доктор, не обращая внимания на удивленно взметнувшиеся брови — ниточки странной женщины.
— Вам
— А в будущее? — подал тонкий голосок Далв, и женщина — кот ласково улыбнувшись, ответила:- В будущее мы тоже можем попасть, хотя для кого оно будет считаться будущим, мой мальчик, а для кого и далёким прошлым…
Женщина погладила малыша по голове, и доктор с удивлением подумал, что этот момент он уже где-то мог видеть. И умиление женщины от избытка нежности к ребёнку, и тревогу в её глазах, черных и блестящих, толи от набежавшей слезы, толи от того трепетного чувства, которое и является обычной материнской любовью…
— Я думаю… — начал доктор, но женщина перебила его, и ту мысль, что он вознамерился произнести, и которая безвозвратно умчалась, видимо в тёмные лабиринты пещеры.
— А я думаю, пришла наша пора! Вам, доктор, следует привести себя в надлежащий и соответствующий вид. В комнате истории фактов, вы выберете себе подобающий костюм. Не стесняйтесь в выборе. И не комплексуйте. Нужно принять достойно это приглашение от Мага, в котором он приглашает на бал… и всё такое прочее…
— Опять на бал? — возмущенно бормочет доктор Апрель.
— Не опять, а снова, мой дорогой доктор. Считайте, мы в самом начале пути. Благодаря Лесу время вернулось на свою исходную позиции, не упустите такой благоприятный момент…Прошу вас!
Малоприятный и скрипучий голос женщины не даёт повода для новых возражений.
— Но где это приглашение? Едва ли мы его получим… — неуверенно вставляет реплику доктор.
— Здесь, в этом конверте то, что все мы ждем с нетерпением!
Голубой конверт, самый обыкновенный и прозаичный, лежит на небольшом подносе. Появившись ниоткуда, прямо из воздуха, он отсвечивает уже знакомым голубоватым свечением. Когда-то, точно такой-же голубой ореол окружал Далва. Да он и сейчас ещё виден, если внимательно присмотреться к ребёнку. Таинственный ореол, цвета индиго!
Женщина проводит ладонью над конвертом и её ладонь вдруг вспыхивает голубым мерцающим светом. Женщина самодовольно улыбается и качает головой.
И вот уже конверт вскрыт и тихий нежный голос, что пришел на смену скрипучему, простуженному голосу, монотонно читает затейливо написанное письмо. Сленг довольно устаревший, но красивый, чего уж греха таить. Очень приятно слышать, как тебя величают сударем и просят принять приглашение, помимо бала, в охоте на дикого зверя…
…надеюсь Вы и Ваша сестрица, красота которой подобна последнему лучу заходящего солнца,
не побрезгуете принять приглашение, и пожить некоторое время в моём замке, где сможете принять участие в различных розыгрышах, карнавальных представлениях и даже поучаствуете в столь диковинном развлечении, как последняя попытка послания или последняя попытка возрождения, кульминацией которого явится последнее танго…— Многовато всего… — кривит губы доктор.
— Не договаривать слова, в которых заключён смысл, или обычная тайна, самое большое его свинство! — замечает женщина, и вздохнув, читает дальше:
… Не спорю! Я надеюсь, что именно последнее танго с вашей сестрицей восполнит тот пробел, что испытывает одинокий мужчина, не знающий долгое время самого обычного человеческого общения… не говоря о женском участии…
— Лицемер! — презрительно кривит губы женщина. — Что он знает о женщинах!
…кстати, насчёт праздника. Вы, мои гости! Вы завершаете его! Я вас жду! Вы попадёте на мой праздник и получите великолепный подарок, который выберете сами, и который достоин вас. Шарады, клоунады у нас в большом почёте, так что, не задумывайтесь над вечерним костюмом. Костюмы Адама и Евы, я не смею вам предложить, но надеюсь, кусок обычной тюли предложенный в подарок вашей сестрице, будет весьма и весьма приятен для глаз моих. Надеюсь, мой дорогой друг не сердится на меня за данный каламбур…
Ваш покорный слуга, Великий Магистр магических наук и Главный Маг-Волшебник и Повелитель Маггутов. С чем и остаюсь… Ах-х…
Белый лист бумаги упал на пол и тихо покачивается, вверх-вниз, словно маятник или маленькие весы, на которых лежат две противоположности: да-нет, черное-белое, доброе-злое… Так что же победит?
— Ну вот! Сам Маг делает мне вызов, сразится с ним. Думаю, мне нужно принять приглашение! — стоит больших усилий сохранить спокойствие и скрыть то нервное напряжение, что вдруг овладевает доктором, когда он понимает, что-то уже должно проясниться насчёт его Марины…
Далв поднимает с пола письмо, и передаёт его женщине, которая смотрит бумагу на свет, и довольно хмыкает, увидев размытые водяные знаки. Затем подносит письмо к носу и начинает внюхиваться в каждую строчку письма. Далв во все глаза наблюдает за странными движениями женщины, но скоро ему это наскучивает и он начинает что-то выискивать на стенах пещеры. Кажется, его привлекли те рисунки древних людей, которые когда-то жили здесь, много тысячелетий тому назад. Если бы не это письмо, доктор мог устроить Далву экскурсию по огромным залам пещеры и показать ему такие редкие наскальные рисунки, которые едва ли кто ещё видел, и в которых мог преуспеть лишь тот, кого судьба наградила даром воображения и удивительной фантазией…
Вот в том темном углу в потайном выступе скалы находится красивый лучистый камень, которым была выбита одна из лучших, но незаконченных наскальных картин юного древнего художника, которого все звали…
Как странно, он забыл как звали того ловкого мальчишку. Он лишь помнит, как однажды тот мальчик тайно от всех пробрался в таинственный зал пещеры. Сюда могли попасть только избранные, и те женщины, которые сознательно выбрали свой нелёгкий путь. Зал был огромный и кроваво-красный от растущих кругом сталактитов. Он был очень похож на священный сосуд жреца и поражал странным сочетанием алого и черного цвета. Эти цвета словно подчёркивали то торжественное великолепия и странное чувство ужаса, что рождали в глубинах души эти кроваво-красные сталактиты, которые были словно живые так как они подпитывались кровью обречённых на муки женщин, или наоборот…