Эрос
Шрифт:
Фон Брюккен снова включил магнитофон.
Генри.Проклятие!
Молодой человек.Что случилось? Где товар?
Генри.Момент. Сейчас выясню.
Софи как раз принимала ванну, вернее, стояла под душем. Но это не важно. Генри ворвался в ванную комнату и выволок мокрую Софи из-под душа, она в гневе заорала на него. Послушайте сами!
Софи.Что тебе надо? Ты что, сдурел?!
Генри.Куда девался мешок?
Софи.Чего?
Генри.Ты
Софи.Нет, я ничего не трогала.
Генри.А кто же тогда трогал?
Софи.Лично я ничего не переносила. Ты что, офонарел?
Генри.За дурачка меня держишь? Там, внизу, ждет покупатель!
– Заботясь о Софи, мы иногда получали настоящее удовольствие от этого. Впервые мы соверши? ли бесспорное благодеяние – спасли Софи от тюрьмы. Мешок с оружием забрали именно мы,и как раз вовремя. Только представьте себе всю фарсовость ситуации: судя по всему, полицейская подсадная утка должна была заставить Генри произнести вслух слово «пистолет».
Генри.Чес-слово, я прямо сгораю от стыда. Товар тю-тю. Вот дьявол!
Молодой человек.Так я не смогу купить пистолет?
– Последняя фраза была сформулирована так неуклюже, что даже такая тупая обезьяна, как Генри, почуяла неладное.
Генри. Могупредложить стакан воды.
Молодой человек.Но вы обещали мне «Вальтер-65» с боеприпасами!
Генри. Скаких это пор мы «выкаем»?
Молодой человек.Я специально приехал сюда и вот стою теперь с пустыми руками…
Генри.Что ты там мелешь? Приехал он!..
– Похоже, в этот момент Генри вернул ему деньги. Если хорошенько вслушаться, можно различить шелест купюр.
Молодой человек.Может, я приеду за пистолетом в другой раз?
Генри.Ты о чем? Пошли, нечего тут делать. Может, у меня скоро снова появится «Бордо» шестьдесят пятого года. А может, и нет.
Молодой человек.«Бордо?» Хм! За кого ты меня принимаешь?
Генри.Гуд бай! Поцелуй меня знаешь куда? Полный назад!..
– Генри вытолкал провокатора на лестничную клетку, зашел в квартиру и захлопнул за собой дверь. Агент понял, что операцию он провалил, и ему пришлось ретироваться. К сожалению, для Софи эта история так быстро не кончилась.
Генри.Слышь, я на тебя ни капельки не сержусь. Этот парень, похоже, из фараонов, я это сразу почуял. И хочу даже сказать тебе большущее спасибо. А теперь колись. Куда ты перепрятала товар?
Софи.Я в самом деле к нему не прикасалась.
Генри.В самом деле?
Софи.Говорю же тебе!
Генри.А может, это твоя сеструха-засранка? У нее есть ключ от подвала?
Софи.Нет.
Генри.А у кого есть?
Софи.Не знаю.
(Звук пощечины.)
Генри.Хватит ломать комедию! Со мной этот номер не пройдет!
Софи.Я ничего не брала!
Генри.Еще поори мне тут!
– Генри начал избивать Софи. Дело не ограничилось пощечинами, ставшими к тому времени уже привычным делом, – он набросился на нее по-настоящему, с кулаками. Я слушал, как моя возлюбленная кричала и плакала от боли. Спрашиваю снова и снова: как бы вы поступили на моем месте?
Фон Брюккен замолчал. На его глаза навернулись слезы – видимо, он заново переживал события того дня. Он был так тронут, что какое-то время не мог говорить и против своего обыкновения выпил таблетку в моем присутствии. За
окном закружились снежные вихри, и я предложил закончить на сегодня.– Нет-нет, – прошептал он, делая над собой громадное усилие, – ничего, сейчас пройдет. Прошу прощения за излишнее проявление чувств. Естественно, услышав такое, я сразу же сорвался с места, перебежал улицу, взлетел вверх по лестнице и позвонил в квартиру Софи. Я был совершенно один. Дверь не открывали, и тогда я воспользовался своим ключом.
– Своим ключом? У вас была копия? Откуда?
– Ах, мой юный друг, это совершенно излишний вопрос. Доходный дом, этим все сказано! Я вошел в квартируй обнаружил обоих в спальне. Софи корчилась на полу, из ее носа хлестала кровь, а Генри крепко держал ее за волосы своей огромной пятерней. Слушайте!
Генри.Это еще кто такой? Как он сюда попал?
Александр.Отпусти ее, мерзавец!
Софи.Борис?…
Генри.Где-то я видел эту харю! Так, так, так… Да ведь это… Тот самый таксист!
Генри так растерялся, что и в самом деле выпустил Софи, а потом громко затопал ногами на месте, прежде чем наброситься на меня. Просто ублюдок, а не человек. Я увернулся от удара, выскочил в коридор и пулей ринулся вниз по лестнице. Генри заметил в моей руке ключ от квартиры и, похоже, принял меня не только за вора, укравшего мешок с оружием, но и за тайного поклонника своей подружки. Надо признать, он был недалек от истины! Я редко испытывал такую эйфорию и, несмотря на то что опасался за свое здоровье, ни о чем не жалел. Весьма своеобразное ощущение – смесь страха и эйфории.
Я вылетел из дома, перебежал, не глядя по сторонам, оживленную проезжую часть Мерингдамм. Генри настигал меня, он был уже в каких-то трех метрах… и вдруг он попал под автобус. По сей день у меня в ушах стоит глухой удар, страшный треск ломающихся костей, шорох тела, волочившегося по асфальту, звук разрываемой одежды и вопли объятых ужасом прохожих. Внезапно все предстало передо мной словно в невесомости или в замедленном кино, только очень жестоком. Рядом со мной стояла и смеялась афишная тумба. С вами когда-нибудь случалось подобное? Нет? Посетители уличного кафе, освещенного оранжево-красными огнями, повскакивали со своих мест и во все глаза смотрели на происходящее. Я увидел, как из дома выбежала Софи. Она упала, на тело покойника, потом встала на колени и приподняла руками его голову. – По щекам Александра фон Брюккена прокатились две слезы. – Как я должен был поступить? Я побежал прочь.
– Это был несчастный случай?
– Да. Хотя можно допустить, что Бог иногда садится за руль автобуса.
– А что произошло потом? Вы просто убежали?
– Неужели я должен был дожидаться полиции? Допустить, чтобы установили мою личность? Хотя это стопроцентный несчастный случай, я все равно считал себя виноватым. Может, и по праву.
Фон Брюккен очень устал, его нездоровое веко подрагивало. Он налил себе стакан вина и жадно его выпил.
– В ту же ночь такси отправилось в металлолом. Пистолеты нашли свое пристанище на дне канала, Мартин уехал на год в Марокко, о чем давно мечтал, а я вернулся сюда, в замок, чтобы осмыслить недавние события. Делами бизнеса занималась Сильвия. Напишите длинную главу о том, как я себя чувствовал в тот момент. Вообразите себе самое худшее, поганое, самое черное настроение, какое только может быть, а затем удвойте ваши представления. Я хотел быть хорошим человеком, не забывайте об этом.
Фон Брюккен весь съежился в своем кресле, низко опустил голову. За окном сгущались сумерки. Мы с трудом различали друг друга в темноте, но никто из нас не пошевелил и пальцем, чтобы зажечь свет. Мы молча сидели в потемках. Я подумал, что фон Брюккен вот-вот уснет, и осмелился тихонько задать ему последний вопрос: кто же с того момента заботился о Софи? Я тут же пожалел об этом. Но мой собеседник, похоже, так не считал. Вопрос даже понравился ему и по-своему растрогал.
Фон Брюккен улыбнулся:
– В Берлине остался только Лукиан. Он сам настоял на этом, заявив, что в такой момент нельзя оставлять Софи совсем одну.
Фрагменты
Ночью я просил Лукиана рассказать что-нибудь о том времени. И снова он отделывался отговорками, что его дополнения несущественны, ведь вся эта история не о нем. Однако я напомнил, что речь идет в том числе и о Софи. Лукиан посмотрел на меня изучающим и в то же время удивленным взглядом и несколько долгих секунд не отводил глаз.