Эрос
Шрифт:
– Я работаю внештатно. Свободный редактор. То здесь, то там.
– Это чертовски интересно!
– Не думаю. А ваш друг? Он тоже едет с вами в Берлин?
– Мы разбежались. Он уже женился.
– Что, так скоро?
– Скоро? Ну да. Ему не терпелось. Надо было заводить детей и все такое. Вскочил на первую встречную… А ты не хочешь немножко прогуляться?
– М-м-м… – Лукиан не знает, как отнесется к этому его шеф, но отвечает: – Да, хочу, – и почему-то повторяет, отрывисто и решительно: – Да!
– Вот здорово! Я только накину на себя что-нибудь потеплее!
На
– Так ты редактируешь научные книги или беллетристику?
– По-разному. По большей части беллетристику.
– Ты не любишь рассказывать про себя и свою работу?
– Ну почему… Белль э трист – красота и печаль. Извечные соседи.
– А может, тебе лучше писать самому? Или эта фраза про красоту – всего лишь истасканное редакторское клише?
– Может, и так.
– А я иногда пишу стихи. Довольно неуклюжие и очень-очень грустные.
– Гм.
– Но тебе нечего бояться! Этих стихов, кроме меня, никто не увидит.
– Как знать, – произносит Лукиан с легким сарказмом, но ему тут же становится неловко из-за этого, и онспрашивает Софи, какую специальность та изучает.
– Политологию. Но я уже закончила университет.
– Что же ты будешь делать после этого?
– Революцию! – смеется Софи. – Нет, конечно, просто я сама еще точно не знаю, чем буду заниматься. Сейчас пишу кандидатскую. О политической составляющей в философии Камю.
– Вот как?
По счастливой случайности как раз в том, что касается Камю, Лукиан чувствует себя уверенно. Он говорит, что ему очень нравятся работы этого философа, особенно «Миф о Сизифе».
– Да? А мне эта книга что-то не очень…
Глинтвейн сделал обоих чуть раскованнее. Лукиан предлагает сходить в ближайшую галерею – о ней он прочитал в местной газетке.
– Что же там интересного?
– Не знаю. Что-то с телевизорами. Художник назвал это видеоартом.
– И что же это может быть?
Лукиан утверждает, что сюрпризы тоже бывают приятными. А художник – азиат. Софи полагает, что это звучит интригующе.
В маленькой галерее «Парнас» они разглядывают инсталляции Нам Юнь Пайка, [20] весьма причудливые работы новаторского уровня. Перед посетителями выставлено несколько включенных телевизоров, картинка на которых искажена под воздействием электромагнитов. Лукиан не видит в этом ничего особенного. Софи расценивает его реакцию как консервативно-обывательское неприятие нового и заявляет, что ей это нравится. Ей нравится почти все новое, главное, чтобы оно прошло испытание на практике.
20
Нам Юнь Пайк(1932–2006) – корейский художник-концептуалист, представитель постмодернизма, основоположник видеоарта. (Примеч. пер.)
– Тогда мне тоже
это нравится.– И как это называется?
– Оппортунизм.
Софи хохочет. Лукиан отворачивается, ситуация вдруг начинает беспокоить его. Он уже так тесно общается с этой женщиной, развлекает и забавляет ее. Куда это может завести?
– Почему вы решили ехать в Берлин?
От напряжения он опять начинает «выкать», но тут же решает, что такие чопорные ужимки излишни, и повторяет вопрос уже в другой форме:
– То есть, я хочу спросить, почему тырешила ехать в Берлин?
– Биргит открыла там контору. Вместе с парой друзей. Биргит – моя сводная сестра.
– Так.
– В Берлине жизнь кипит. Там я сумею найти работу. А здесь мне все напоминает о Рольфе. Просто руки опускаются!
– Понимаю. Иногда полезно сменить обстановку, переехать в другой город.
«Что за глупости я говорю! – мысленно ругает он себя. – А если она спросит, где прошло мое детство, что я скажу? Не упоминать же, в самом деле, Мюнхен и Аллах». Лучше он сам будет задавать вопросы.
– Ваш, пардон, твой голос какой-то нерадостный…
– Видишь ли, Люк… можно, я буду называть тебя Люком? Звучит не так старомодно.
– Да, конечно. Все зовут меня Люком…
– Боюсь, что я одна из тех, кто никогда не находит счастья. Меня давит изнутри какой-то груз. Или в моих жилах течет неправильная кровь? Или во всем виноват окружающий мир? Я сама ничего не понимаю. Может, я заброшу свою кандидатскую ко всем чертям. Слишком много работы. Лучше уж найти место, где хорошо платят.
– Это было бы… – Не договорив, Лукиан глядит на свои наручные часы. – Прости, у меня есть еще дела. Мне надо бежать. Очень жаль!
– Да-да…
Софи и сама не понимает, почему ей тоже жаль, что Лукиан убегает. Этот парень ведет себя так неуклюже, скованно и заторможенно, но тем не менее в нем есть нечто таинственное.
Лукиан протягивает свою визитку:
– Может, дашь о себе знать из Берлина?
– Конечно. А я думала, ты тоже туда собираешься…
– М-да, возможно, но в любом случае не сразу. Нужно еще многое выяснить, расставить по местам, разложить по полочкам… А потом, может быть, наши дороги и пересекутся!
– Надеюсь. Да, Берлин притягивает к себе как магнит. Буду очень рада увидеться.
На улице стало темно и холодно. Софи мерзнет, несмотря на свое элегантное белое пальто с каракулевым воротником, которое купила на распродаже за совсем незначительные деньги. Такой удобный момент, чтобы обнять ее…
– У меня… обязательства, – говорит Лукиан тихо.
– Понимаю.
– Мне было очень приятно пообщаться с тобой. Удачи тебе в Берлине! Никогда не сдавайся. Помни, что мир еще безумнее, чем мы предполагаем.
Он протягивает Софи руку.
– Разве мир на самом деле такой уж безумный?
– Поверь мне.
Пожав ее ладонь обеими руками, он быстро уходит, стараясь скрыть выступившие на глазах слезы.
Софи удивлена. Лукиан разговаривал с ней так, словно только что узнал, что у нее нашли раковую опухоль или другую смертельную болезнь.