Эмпайр
Шрифт:
Деймон… Почему так резко в один момент? Что он понял? Ему хватило секунд пять, чтобы догадаться, тогда как я всё не могу увидеть очевидного спустя столько времени. Вот же дура! Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж и, наконец, подхожу к кабинету моего финального акта.
Стоп! Деймон, Таниэль, директор и экзамен. Этого не может быть! Но людей никогда не ставили во главе гильдий. Он ошибается! Деймон точно неправильно подумал! Я выдыхаю, потому что за этой дверью может быть всё, что угодно, но только не это. Поэтому я больше не слышала никаких звуков, потому что Тани успокоил его, сказав, что лидером будет он, а я не имею к этому ни малейшего отношения. Это всё одна большая ошибка. Чем быстрее я зайду, тем быстрее выйду оттуда и всё наладится. Главное, что Деймон ошибся, а всё остальное уже неважно, ведь нет
Яркий свет на мгновение ослепляет меня, и я слышу приглашение пройти внутрь, как будто оно исходит от божества. Я послушно киваю и усаживаюсь в пузатое кожаное кресло, попутно оглядывая новую локацию Прайма, в которой мне не доводилось бывать ранее. Кабинет директора своего рода святыня, в которую попадают самые талантливые, причём талант может быть, как: «Поздравляю, вы лучший в группе», так и «Поздравляю, пожалуй, студента хуже вас нам не удалось найти». Никакой золотой середины нет — только не здесь.
Яркий свет и таинственное божество оказались огромным окном от пола до потолка, через которое настойчиво пробивался яркий солнечный свет, невзирая на густые облака и раскидистые деревья, и самим Директором, который, впрочем, не становился от этого менее таинственным. Несмотря на обилие света, кабинет предстал передо мной в сдержанно-приглушённых терракотовых тонах. Тёмно-бурые деревянные шкафы с многочисленными наградами и пёстрыми грамотами за заслуги и массивный красно-коричневый стол, на котором лежали стопками кучи разных листков, свитков, пергаментов, писем и прочей макулатуры. Но более всего захватил моё внимание неприметный столик сбоку, около которого, неторопливо попивая кофе, сидела мадам Ванг. На этом маленьком стеклянном недоразумении лежали, как я это сразу же поняла, не только наши утренние тесты с экзамена, но и непосредственно итоговые результаты всей этой вакханалии, которая продолжалась до сего самого момента.
— Кира Рейтан, мы очень рады, что вы, наконец, присоединились к нам. Хотите кофе или чай? — слышу я учтивый мужской баритон.
— Нет, спасибо, — отвечаю я сиплым от слёз голосом и перевожу свой взгляд на Директора Пареса.
За все многочисленные годы своего обучения здесь его значительную во всех смыслах фигуру я видела не более дюжины раз. Это приятной наружности мужчина средних лет, с коротко подстриженными идеально уложенными тёмно-русыми волосами. Его золотистые глубоко посаженные глаза внимательно рассматривают меня из-под густых тёмных бровей. Твидовый клетчатый костюм-тройка тёмно-синего оттенка кажется мне несколько старомодным, но вместе с тем он придает особенного шарма и авторитетной важности его объёмной фигуре. С одной из пуговиц жилетки свисает серебряная цепочка для карманных часов, конец которой прячется за пиджаком в одном из многочисленных карманов. Замысловатые золотистые запонки красуются на накрахмаленных рукавах белой рубашки, а в своих руках он держит нетривиальные очки в тёмной металлической оправе и несколько листов, которые он неторопливо раскладывает перед собой.
— Кира, знаете, — начинает он, а у меня замирает сердце, — прежде чем мы начнём, я бы отдельно хотел сказать пару слов относительно вашей персоны, что никоим образом не относится к делу. — Его золотистые глаза смотрят через моё плечо на мадам Ванг, и он слегка усмехается. — Впрочем, как посмотреть, как посмотреть…
— За всё время, что я являюсь директором Прайма, через мои руки прошло огромное количество талантливых студентов. Хотя по прошествии стольких лет в этой должности, я могу с уверенностью сказать, что каждый является талантливым, но для всего нужно упорство и терпение, которое есть далеко не у всех. Поверьте, мне доводилось встречаться с разными девушками и юношами. И многих из них я лично советовал взять в ту или иную гильдию, потому что они были уникальны, действительно уникальны, а их способности и потенциал были огромны. Это своего рода самородки, которых я нахожу в океане извести и пыли, заботливо очищаю от примесей и передаю мадам Ванг и гильдиям. Вот вы знали, например,
что таланты Лаэты Сонсур и Наиры Дэррек, которых вы знаете весьма близко, во многом схожи, но каждой требуется своё время на их раскрытие. Впрочем, как и у Таниэля Мармора с Деймоном Калейдом.— Я была крайне удивлена и возмущена, что Таниэль решил не выполнять задание на тринадцатую ступень, — недовольно произносит мадам Ванг, а я крепко стискиваю зубы, чтобы не задать свалившийся, как лавина, на меня вопрос.
— Таниэль знает значительно больше всех нас, моя дорогая. Но я рад, что он, наконец, решил в полной мере раскрыть себя. Ну или хотя бы какую-то часть, — смеётся он. — Хотя я могу почти с полной уверенностью сказать, что именно им двигало в этот момент, — говорит он с таинственной улыбкой, смотря на меня.
Далее они начинают обсуждать успехи других студентов, и кто во что был горазд и где именно не превзошёл их ожидания. Я слушаю вполуха, думая о Таниэле: отказался от тринадцатого задания, но зачем? Чтобы не переходить дорогу Деймону, и впоследствии иметь возможность без проблем присоединиться к нему? Двенадцать ступеней вполне достаточно для того, чтобы продемонстрировать свою силу и заявить о себе, возможно, и вправду последняя была бы лишней, учитывая, что в нём никогда не было желания заниматься излишним позёрством. А при таком раскладе выигрывают все: и капитан, который, на первый взгляд, превосходит в силе и не вызывает сомнений на лидерство, и его протеже, который весьма успешно не переходит дорогу первому. Или, если он претендует на лидерство в другой Старейшей гильдии — это так же имеет свои преимущества, давая много пространства для фантазии и манёвров. Всё взвешено и продумано, именно так, как и следует ожидать от человека, который видит будущее и умело управляет им.
— Так вот, это я всё к чему. Кира, вы ещё с нами? Мы что-то немного отвлеклись, — поправляет листы перед собой мистер Парес. — Давайте всё-таки перейдём к вам.
Ну вот. Лучше бы они сидели, обсуждали других студентов, чем меня. Я пытаюсь подавить вздох и сосредоточиться на том, что я сейчас услышу — нужно держать эмоции под контролем. Директор начинает с далёкого прошлого, когда я только пришла в Прайм. У меня не было ни друзей, ни талантов, а учителя никак не могли помочь мне в поиске себя.
— Вы были типичным человеком без склонностей и способностей, но вот впоследствии что-то поменялось, притом очень сильно, — говорит он, протирая и надевая свои очки на нос.
Я стала проявлять не просто интерес, но излишнее рвение в изучении всех каст и кланов, чего обычно у людей без навыков не происходит, так как они просто-напросто изучают одну касту, которая ближе всего и им, и делу их семьи. Я ходила на все занятия, посещала все курсы, и теперь мои знания могут считаться поистине уникальными по своему пёстрому разнообразию. Он отмечает, что хоть мой план по поиску и раскрытию предрасположенности с грохотом провалился, но я, тем не менее, смогла преуспеть в другом.
— Мы не могли не отметить ваши родовые способности, которые значительно проявились в вас. И не могли не отметить, с какой лёгкостью вы помогали другим студентам — вашим друзьям в совершенствовании их навыков, хоть вы и не являетесь их прямым носителем.
Я выдыхаю! Всё-таки я была права! Это не гильдия! Они хотят, чтобы я стала преподавателем в Прайме. В целом, я уже и сама задумывалась над этим, ведь это единственное весьма изящное решение моей проблемы, потому что заниматься делом мамы я точно не хочу — по мне эта помощь не имеет никакой вещественной ценности. Только я не очень понимаю одного: как в принципе студенты согласятся ходить к такой, как я, на лекции? Но с другой стороны, мне и не нужно их согласие. Если они должны, то они будут туда ходить, невзирая на свои желания, так как рискуют своим местом в Нижнем Прайме.
— Но вместе с тем, некоторые учителя отмечали, что вы не в состоянии признать свою значимость, — продолжает он, а я мысленно киваю. — Что вы не уверенны в себе, и не признаёте даже тот факт, что вы являетесь лучшей на потоке, мол вы всегда стараетесь держаться в стороне. А всё именно потому, что вы, по всей видимости, чувствуете, что не можете выявить вашу склонность. Я прав?
Конечно, он прав. Какая вообще значимость и вес могут быть у меня рядом с такими, как Деймон, Наира и Таниэль? Я им даже близко не ровня, и никогда не буду.