Эмигранты
Шрифт:
— Ладно, с тебя и серебряной медали хватит, — сказал дядя Семен. — Теперь вот надо думать об институте!
— Ну пусть девочка отдохнет год! — вмешалась тетя Зоя.
— А что ей отдыхать?! Проболтается год и все перезабудет! Пусть в политехнический идет! — дядя Семен, когда сердился, всегда становился грубоватым.
— Только баб в политехническом не хватает, — саркастически скривил губы Николай. — Где там ей с ее мозгами в политехническом учиться!
— Коля, ты неисправим, — покачала головой тетя Зоя. — Конечно, для девушки профессия инженера не подходит!
— А что ей подходит?! — раскипятился дядя Семен. — Может, в учительницы лучше пойти? Или в консерваторию? Так здесь еще нет таких
— Сеня, ну что ты привязался к девочке? — обиженно сказала тетя Зоя. — Не успели приехать и ты сразу же про ученье! Оно и так им за зиму надоело!
— А что им не надоело? Растут барчуками! Вот я в их возрасте совсем по-иному мыслил! — дядя Семен закурил трубку. — И работал!
— Но ты забываешь, что здесь мы живем совсем по-другому, — примирительно сказала тетя Зоя. — Слава богу, что им так спокойно живется! Радоваться надо!
Дядя Семен смолчал и только усиленно посапывал трубкой.
Леонид чувствовал себя в присутствии приехавших Николая и Галины как-то неловко, ему казалось, что они с каким-то пренебрежением посматривают на него.
Вечером, ложась спать, мать сказала ему:
— Ну вот, видел настоящих барчуков? Не дай бог тебе таким сделаться!
— Ну, что ты, мамочка, — прижался к ее щеке Леонид. — Я таким никогда не буду!
— Как беспечная, сытая жизнь портит людей! А я думала, что барчуки у нас перевелись! Живучее, оказывается, племя!
На другой день горничная Катя пришла заплаканная и, убирая в комнате, все время всхлипывала.
— Катюша, что с вами? — участливо спросила мать Леонида.
— Да барышня поругала меня, дурой назвала. Не по ее я платье выгладила.
— Но как вы терпите такое отношение? — возмутилась мать. — Неужели нельзя найти другую работу, где вас не третировали бы?!
— А где ее найдешь-то? — опустив голову, сказала Катя. — Чернорабочей не возьмут, там одни китайцы работают. А горничной пойти, так в другом месте еще хуже может быть. Барыня здесь добрая, и барин тоже, вот только старшая барышня злая да капризная. Вы только барыне ничего не говорите, — попросила Катя, — а то рассердится, скажет, что жаловалась вам!
Но в тот же день мать все же не удержалась и услышав, как грубо обратилась Галина к Кате, сказала: «Галя, разве можно так разговаривать с человеком?!»
— Простите, Мария Александровна, я вас не понимаю, — надменно подняла брови Галина. — Мне думается, при разговоре с горничной любой тон хорошо. Кстати, ведь мы не в Совдепии, — насмешливо добавила она, дернула плечами и вышла.
Между матерью Леонида и Галиной сразу установились натянутые отношения. Если младшие девочки и даже Николай звали мать «тетей Марусей», то Галина с первого дня стала называть ее Марией Александровной.
— Галя, почему ты не называешь Машеньку тетей Марусей? — удивилась тетя Зоя.
— Пусть называет так, как ей нравится, — холодно сказать мать. — Я думаю, что так лучше.
Галина ничего не ответила. В разговоры с матерью она не вступала, да, впрочем, она вообще мало с кем говорила, вид у нее всегда был обиженный и казалось, что она недовольна всеми.
Лето было в полном разгаре. В жару в глухих уголках сада оглушительно трещали огромные кузнечики. Выпрыгивая из травы, они пролетали несколько метров и снова начинали свою скрипучую мелодию. В такие часы, когда все кругом было наполнено жарой, играть в крокет не хотелось, купаться на речку было ходить далеко и Леонид обычно садился в беседку и читал. Над головой свисали усики дикого винограда, разморенные жарой на клумбах цветы пахли пряно, в ветвях деревьев все время шла воробьиная возня.
Обедали на веранде, также заплетенной диким виноградом. Ели обычно окрошку, после которой подавали прямо с плиты второе — жареное мясо или птицу. Ели здесь много
и подолгу, потом пили горячий чай. Дядя Семен говорил, что в жару лучше всего пить горячий чай. За столом прислуживали горничная Катя и повар Василий, ходили они тихо, точно боялись разбудить кого-то.Вся теперешняя жизнь так разительно отличалась от той, которой еще недавно жил Леонид в России. И было в новой жизни что-то заманчивое, удобное. Но в то же время была и какая-то жалость по той, русской, жизни. Не мог он еще ее забыть, простую, трудную, но родную.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Поездка в Чжаланьтунь стала главным желанием тети Зои. Она заказала спешно сшить несколько летних платьев, чтобы показаться на модном курорте во всем блеске. Решили взять с собой и Галину — пусть девушка рассеется и побывает «в высшем свете», как сказала тетя Зоя.
Чжаланьтунь действительно оказался чудесным уголком Маньчжурии. Окруженный со всех сторон высокими сопками, курорт лежал как бы в чаше, утопая в зелени садов и естественных рощиц, склонявшихся к бурной горной речке, протекавшей через поселок. Руками китайских рабочих, корзинами вытаскивавших землю, было сделано искусственное озеро, в которое впадала речка, усмиряя свое бурное течение. Вода в озере была спокойной, по берегам стояли беседки и купальные домики, по озеру плавали изящные лодки и плота для купальщиков, с перилами и скамейками. Через речку в ряде мест были переброшены ажурные мостики, такие же мостики были над овражками. В густых зарослях, окружавших озеро, были проложены тропинки, в гуще деревьев прятались крошечные беседки.
Над курортом постоянно плыли звуки модных фокстротов. Это играл в курзале оркестр, музыканты которого были одеты в белые фраки. Вечерами на веранде курзала томно скользили, тесно прижавшись друг к другу, танцующие пары. Самым модным мотивом и как бы девизом курорта был фокстрот «Ах, Чжаланьтунь, какая панорама, ах Чжаланьтунь, какая красота».
Тетя Ира и дядя Костя встретили приехавших радушно. Дом, в котором они жили, состоял из трех комнат и кухни и не был так шикарен, как дом дяди Семена. Весь поселок состоял из типовых железнодорожных домов. Начальство разных рангов жило в отдельных домах, а рядовые железнодорожники в домах на две квартиры, добротных, из дикого камня, с верандами. Каждая квартира имела вход с торцовой стороны дома и поэтому жильцы были изолированы друг от друга, обычно каждый участок разделялся заборчиком. Вот в таком двухквартирном доме и жили тетя Ира и дядя Костя.
Дядя Костя оказался веселым и простым, сразу расположившим к себе. Тетя Ира, младшая сестра матери Леонида, тоже понравилась ему. Была она очень подвижна, много смеялась, часто обнимала и целовала мать Леонида, приговаривая: «Как хорошо, что ты приехала! Мы так по тебе скучали!»
Мальчики — Веня и Сережа — девяти и десяти лет, были тихими, послушными и вежливыми. Весь день они играли в небольшом садике около дома, одетые только в штанишки на лямочках.
— Вот видишь, — сказала шепотом тетя Зоя, когда они остались одни, матери Леонида, — какая скупость. Ребята целый день ходят только в одних старых штанишках! Я бы никогда своих детей так не выпустила!
— Но здесь же жарко, так им легче, — ответила мать Леонида.
— Нет, нет, это все от скупости!
Тетя Зоя, Галина и мать Леонида расположились в спальне хозяев, Леонида поместили в комнату мальчиков, тетя Ира сказала, что она с дядей Костей будут спать в столовой. За ужином опять начались расспросы матери Леонида о бабушке, о том, как они жили в России. Опять все сокрушенно качали головами, тетя Ира всплакнула, но потом улыбнулась матери и сказала, что теперь все ее мучения кончились и она будет здесь жить спокойно.