Ёлка для Ба
Шрифт:
Я вскочил, на всякий случай, чтобы опередить Ди. Мне и самому было очень интересно, кто бы это мог вернуться первым. Правда, у меня был свой взгляд на этот вопрос: я-то склонялся к мнению, что пришёл милиционер с очередной работой для отца. Я торопился - и совершенно напрасно, Ди и не думал идти открывать. Зато я первым узнал, что мы все ошиблись в предположениях: за дверью стояла вовсе не Изабелла, и никто из наших, и даже не милиционер, хотя в образном отношении он бы стоял ближе всех к истине... Но дело давнее, так что тянуть нечего:
– Привет, малыш!
– сказал Сандро, сиятельно улыбаясь.
– Как дела? Отлично, позови-ка сюда свою Ба. А вам спасибо.
"Спасибо" было отправлено в спину прохожему,
Его подмиг вмиг вышиб из меня память о каких бы то ни было приличиях, я помчался назад в столовую, оставив его стоять на улице перед нашей дверью! Я ворвался туда, как... дворовой пацан, поскользнулся на ступеньках, отполированных Ю, загремел на каблуках вниз - была бы там, внизу, ёлка, лежать бы ей поверженной в прах - а приземлился на ягодицы. Этот поступок уже нельзя было расценить как забвение лишь приличий, это было преступление. Тотчас последовало и наказание: бесстрастные судьи окатили меня дважды двумя строгими, как тучи в небесах, стёршими преступника в порошок взорами.
– За тобой гонятся?
– вопросил один из судей.
– Знай, что и это не причина для дикарского поведения.
– Там...
– просипел я, потный, с выпученными глазами, сидя на полу и тыча пальцем за спину, - там... Сандро-о-о...
Тут у меня прорезался фальцет и я пропищал:
– САНДРЕЛЛИ!
У меня вышло ничуть не хуже, чем у конферансье в аттракционе, ей Богу. Мог бы и я неплохо зарабатывать на этом, если б платили по маркам, как бывало прежде. Мог бы и постоять заодно в бочке... В общем, номер вышел стоющий, билеты назад не возвращаются: не объявление о выстреле - а сам выстрел. Услыхав его грохот, побледнела Ба, ещё бы, все её настенные тарелочки разлетелись осколками, поразив, очевидно, и Ди. Ибо это он сказал, а не она:
– И это не причина, чтоб так орать. Ты не в аттракционе.
А Ба - она просто рассматривала пятнышко на скатерти, но с тем же выражением, с каким отец недавно ковырял вилкой кусок хлеба: с ненавистью. Словно это она сама поставила пятнышко, а что? В миг моего впадения в столовую она как раз и подносила ложечку ко рту.
– Надеюсь, - добавил Ди, - ты успел пригласить гостя в дом?
– Зачем, - ляпнул я, - всё равно он просит Ба выйти к нему.
– Твоих дворовых понимают прямо, когда они просят вынести кусок сахару, посмоктать, - холодно объявил Ди, - и это правильно. А взрослого приличного человека нужно понимать иносказательно. Пойди и исправь свою ошибку, в такой последовательности: введи гостя в тамбур, закрой за ним входную дверь, потом извинись и скажи, что... та, которую он желает видеть, сейчас к нему выйдет.
Я понял всё, и прямо, и иносказательно, уроки трека не прошли даром: меня уже не заводило в тупик такое движение по кругу. А Ди снова взял своими блистающими чистотой руками нож и пристукнул им по столу, как молоточком, в знак того, что решение суда окончательно и обжалованию не подлежит. Но я не спешил с исполнением приговора, пока не произнесла заключительного слова Ба, хозяйка дома и, следовательно, апелляционного суда. По-моему, этого же слова ждал и человеколюбивый Ди. Сама Ба ничего не имела против, и вот, наконец, она подняла
на меня свои глаза, приветливо улыбнулась - и нежно, как пчёлка, пропела:– Передай ему, пожалуйста, пусть войдёт сюда.
Потом она поёжилась, словно вдруг озябла, и добавила, переведя взгляд на Ди:
– Было бы просто непристойно... держать человека в тамбуре.
Я вприпрыжку поскакал исполнять поручение.
Сандро послушно стоял там же, где его оставили, на улице. Всё с тем же, праздничным выражением фигуры и лица. Теперь уж я смог членораздельно заявить ему:
– Прошу вас. Вас просят к столу.
Он снова подмигнул мне. Я отступил в сторону, давая ему пройти. От него пахнуло одеколоном и ваксой. И немного горячим утюгом. Я забыл закрыть за ним дверь, поторопившись забежать вперёд, чтобы ввести его в столовую. Когда Сандро ступил на верхнюю ступеньку лесенки, я счёл свои обязанности исполненными, и влез на свой стул, чтобы оказаться лицом ко входу. Усевшись туда, я обнаружил, что остался за столом один. Ба, оказывается, стояла у окна в полоборота к нам, а Ди - в другом конце комнаты, у кафельной печки, точно на том месте, где зимой располагалась ёлка. Таким образом, сошедший со ступенек Сандро оказался в углу третьем. Он оглядел всю столовую, подробно - обеденный стол с руинами, оставшимися после пиршества, со всеми следами разгрома, или погрома, потом коротко глянул на Ди. И только затем - остановил взгляд на Ба. Она стояла прямо, скосив глаза в окно, спина её выражала невозмутимость. Она успела причесаться: в руке у неё ещё была щётка для волос, которую она старалась прикрыть корпусом.
– Добрый день, - сказал Сандро.
– Кажется, я немного опоздал.
– Похоже на то, - Ди носом указал на растаявшее мороженое.
– Я имел в виду другое, - возразил Сандро очень вежливым тоном, но не поворачиваясь к Ди.
– Я хотел сказать, мне теперь ничего не остаётся, кроме выражения сочувствия. Для этого я пришёл, а не...
Он сделал такое движение ногой, будто отмёл стол и вместе с ним подозрение, что зашёл перекусить.
– Ну да, - согласился Ди.
– Теперь-то ничего иного не осталось.
– Это настоящее несчастье, - продолжил Сандро, - для всех нас тоже.
– Для всех нас...
– подтвердило ему от окна слабое эхо.
– Кто мог этого ожидать?
– глядя в тот угол, спросил Сандро.
– Вы могли, - вдруг выпалила Ба. Спина её по-прежнему выражала лишь прямоту.
– Я ведь не ясновидящий, - извиняющимся тоном сказал Сандро.
– У меня другое амплуа.
– Она жутко огорчена, - сказал Ди.
– Она очень её любила, больше других.
– Я понимаю, - сказал Сандро.
– Это можно понять.
– Можно-можно, - сказала Ба кому-то за окно.
– Нельзя только понять, почему, если так все её любили, почему никто не вмешался.
– Но каким образом, дорогая?
– спросил Ди.
– Тебе следует успокоиться. Сейчас не время...
– Минутку!
– поднял подбородок Сандро.
– Как раз самое время. Значит, вы считаете, что я мог каким-то образом помешать, но не сделал этого, так?
– Мы так полагаем, - с нажимом сказала Ба.
– Тогда это значит, - несколько холоднее продолжил Сандро, и тоже с небольшим нажимом, - что вы считаете виновником случившегося меня. Это сильное обвинение.
– Это вполне оправданное обвинение, - сказала Ба.
– Не то, что само преступление.
– Обвинение не должно быть голословным, - возразил Сандро.
– Поэтому вы должны разъяснить мне, почему вы так считаете. Так просто таких обвинений не бросают, этого так просто нельзя делать.
– Вы, вы будете учить меня манерам!
– закричала Ба, поворачиваясь к нам лицом. У неё были тёмно-синие, да просто чёрные глаза.
– Вы, стрелец! Мне вам, мне вам разъяснять, почему именно я, именно вас полагаю... возлагаю... считаю виновным?