Электрик
Шрифт:
Эту ситуацию можно обратить в нашу пользу, если провести предварительную подготовку на местности. У тех, кто нас догоняет, такой возможности не будет, тогда умение ориентироваться и знание местности станет нашим преимуществом.
Наемники остаются в таверне вместе с лошадьми, на молчаливое предложение Терека забрать лошадей я отрицательно качаю головой. Мы им, в конце концов, не слуги, однако, дело больше в другом.
Лошади должны остаться рядом с ними, чтобы все выглядело правильно в глазах догоняющей нас погони.
Возможно, что хватит только их принесения в искупительную
Это, конечно, я один так думаю и знаю примерно будущее, которое ждет всех нас.
Мы на телеге втроем и Терек на лошади проезжаем мимо таверны, кое-как выбираемся из района покосившихся заборов и делаем остановку на окраине села.
Я не жалею времени, чтобы выбрать закуток возле брошенного давно дома так, чтобы нас не было видно с дороги.
На мои блуждания спутники тоже посматривают с понятным скептицизмом, однако, мое воздействие на их сознания и уговоры, что это последний день такой перестраховки, решают вопрос с размещением.
Появившимся соседям из двух покосившихся тоже ближайших домов я спокойно объяснил, что мы встали здесь на ночлег и выдал каждому по серебряной монете за беспокойство.
— Да хоть всю жизнь живите здесь! Коли люди хорошие! — здорово обрадовались наличным деньгам пара мужиков с замурзанными женами и кучей чумазых детишек, боязливо поглядывающих на вооруженного наемника с острым мечом.
Пока Ксита и Фиалой готовят ужин, а Терек им помогает с костерком, я залез на его лошадь, которой понемногу учусь управлять уже третий день подряд.
Как понял, что могу скоро остаться снова в одиночестве, решил немного заранее овладеть базовым умением ездить на лошади. Запрягать лошадь в телегу я уже нормально умею, как и ухаживать за ней, а вот с выездкой испытываю определенные проблемы. Поэтому и тренируюсь каждую свободную минуту, чтобы быстрее привыкнуть.
Да еще с лошади гораздо легче рассмотреть все вокруг нашего пристанища, куда можно уехать в случае чего.
То, что проблемы со здоровьем у наемников точно скоро произойдут, показывают те же темно-серые рамки вокруг их фигур и мое ПОЗНАНИЕ, которое уже поднялось на одну единицу до шести двести шестнадцатых.
Так что я кружу в местных хитросплетениях заборов целый час, выезжаю из села, чтобы рассмотреть подробно дальнейшую дорогу и немного проезжаю по ней, отмечая укромные места. Потом возвращаюсь к таверне, и около нее разбираюсь с такими же делами.
Понятно, что в светлое время суток это знание мне не понадобится, ибо, тогда и так все видно. Зато, я понимаю, что само село является естественной ловушкой для всех, кто оказался в нем.
Но, вот куда здесь можно проехать ночью — я хорошо рассмотрел. Еще выглядел именно подходы к площади, на которой медленно разваливается таверна и путь, чтобы покинуть село, минуя основную дорогу. Это при том, что огонь зажигать тогда никак нельзя.
Ладно, ужин уже готов, каша с мясом и крупой, мне до сих пор не знакомой.
Готовят лучницы вполне съедобно, научились в монастыре, про который сейчас вспоминают, что постоянно там работали или натягивали свои тугие луки часами.
— Не скучаете по спокойной жизни в монастыре? — спрашиваю я, а девушки только
смеются в ответ.— Нет, чтобы он сгорел! А, так он и так сгорел потом! — и заливаются еще больше.
Видно, что от той жизни у них остались плохие воспоминания.
— Там постоянно хотелось жрать, однако, вдоволь было только грязной работы, вот и все мои воспоминания, — своим неподражаемым голосом заявляет Ксита, щедро накладывая себе вторую миску каши.
— Вот эта жизнь мне нравится, — кивает она на горящий костерок и новую порцию крупы с сушеным мясом в котле.
— Отпразднуем, что мы все еще живы, для этого купил мех с молодым вином в последнем трактире, — я с видом фокусника достаю припрятанную в сене мягкую емкость.
Вино Терек аккуратно, чтобы не пролить ни капли, разливает по нашим чашкам. Попробовав молодой напиток, все приходят к выводу, что так сидеть еще лучше, чем проводить время в той развалюхе, которая называется здесь гордым словом «таверна».
Время подходит к закату, скоро начинает темнеть, мы с Фиалой располагаемся под телегой, уступая место наверху Тереку с ее сестрой.
Наступает относительная тишина, как я слышу какой-то металлический звук невдалеке от нашей стоянки.
Я чего-то такого и жду теперь все время, поэтому отстраняю прильнувшую ко мне девушку, заправляю порты под пояс и осторожно пролезаю под одним плетнем, чтобы добраться до следующего, за которым проходит основная дорога через село.
Так и есть! Все, как я ожидал!
Хорошо вооруженные дружинники в кольчугах по двое проезжают через видимое мне из-за двух плетней пространство.
— Два-четыре-шесть- восемь-десять-двенадцать, — успеваю я посчитать воинов в шлемах и кольчугах.
Вот погоня нас и догнала, даже почему-то зашла с тыла в село, чтобы отрезать путь к бегству какой-то своей частью.
Я, конечно, не успел всех воинов рассмотреть в сумерках, сколько их проехало до этого момента.
Быстро возвращаюсь к своим, уже тоже насторожившимся, девушки натягивают луки, Терек одевает кольчугу и наручи.
— Держите морды лошадям, — шепчу я им, — Там разглядел двенадцать всадников, все воины опытные, наверно, вообще их еще побольше будет.
— Куда едут? — тихо спрашивает Терек.
— К центру села со стороны нагорий, на площадь. Едут тихо, не спешат. Похоже, что осторожно замыкают ловушку. Давай арбалеты, подойдем к площади тайком, я знаю проход туда отсюда, в рубку нет смысла лезть точно, — отвечаю я ему.
Сам я понимаю, что не готов вступать в бой с превосходящими силами, тем более, с настоящими опытными воинами.
Значит, мое ПОЗНАНИЕ не обмануло меня с предчувствием, а серый рамки вокруг троих наемников правильно предрекают им неминуемую смерть.
Да и вокруг Терека и Кситы они полностью не исчезли. Это значит, что от того, как они будут себя вести сейчас, зависит, выживут они или нет.
Я очень хочу, чтобы выжили, только, для этого придется бросить парней в таверне на произвол судьбы.
Ну, я сделал все, что смог, чтобы мы выжили все, однако, теперь готов умыть руки, как человек из будущего, где такое слепое самопожертвование за других — уже совсем не абсолютная норма жизни.