Чтение онлайн

– Еще тапки и мягкие подстилки, – уточнил Корус.

– Еще как собираюсь, – подтвердил Гедо.

– О. Понятно, – Нагаш очень редко выглядел настолько обескураженным, но когда выглядел, то представлял из себя воплощение трехметрового пушистого котячьего непонимания. – Мне нужно подумать об этом. Можно я прилягу клубком ненадолго?

Прежде, чем ты начнешь умиляться этой фразе, дорогой читатель, позволь пояснить – поза, в которой лежит котоут, имеет важное социальное значение. Это не просто поза, в которой «котику нравится спать», это послание для всех окружающих. Клубки – это краеугольный камень котоутской жизни, значение клубка – во всех его проявлениях – почти сакрально.

Если котоут ложится клубком, потревожить его или обратиться к нему – это такое же нарушение этикета, как заговаривать с человеком во время молитвы. Естественно, что в присутствии вождя и шамана Нагаш не имел права просто плюхнуться на пол и поразмышлять о своей жизни и будущем.

С другой стороны, отказать котоуту в возможности свернуться клубком в мирное время без веской на то причины – это неодобряемая обществом жестокость, поэтому Гедо нехотя ответил:

– Можно.

Ты, дорогой читатель, возможно, считаешь его бессердечным и напрочь лишенным родительской заботы, но, видишь ли, на самом деле котоуты сохраняют родственные связи только до тех пор, пока младший котоут не начинает охотиться сам, становясь пусть и не полноправным, но все же самостоятельным членом стаи. Так что Нагаш называл Гедо отцом, а Коруса дядей скорее по привычке. И не имел права ничего требовать ни от того, ни от другого, опираясь на родство. Так же, как и Корус с Гедо, принимая решение отдать Нагаша пиратам в обмен на клубки и коробки, делали это не как его отец и дядя, а как вождь и шаман его стаи.

Пока Нагаш думает, дорогой читатель, давай я расскажу тебе о нем поподробнее. Нагаш по сути был идеальной иллюстрацией того, что природа не терпит дисбаланса. Ты пока видел в нем только туповатого котоута, в то время как его интеллект как раз и был противовесом всем остальным качествам. Начнем с того, что Нагаш действительно был великолепным охотником, не просто хорошим – великолепным: быстрым, и ловким, и сильным. Прямолинейным, пожалуй, зато очень целеустремленным. Даже по меркам котоутов он был красив – удивительно красив, от кончиков белоснежных ушей до серебристой кисточки хвоста. При этом Нагаш не был ни заносчивым, ни высокомерным, чтил своих вождя и шамана, неожиданно неплохо рифмовал слова под настроение, заботился о других членах стаи и, как это часто случается с не очень умными существами, умел радоваться жизни в самых разных ее проявлениях. Ему потребовалось не так уж и долго лежать клубком, чтобы примириться с тем, что жизнь ведет его к звездам.

Мыслительный процесс Нагаша при этом выглядел так:

«Корус и Гедо собираются отдать меня богам» – «Мне придется покинуть стаю» – «Это грустно» – далее следовало несколько минут грусти – «Но стае необходимы новые клубки и коробки. Таков закон жизни» – «Минуточку, ведь боги где-то берут те клубки и коробки, которые дарят котоутам» – «Наверное, в землях богов много клубков и коробок» – «Я отправляюсь в землю богов, где много клубков и коробок» – «Это же здорово!»

Примерно на осознании этой неожиданной мысли, Нагаш вскочил и счастливо объявил Гедо и Корусу:

– Я согласен. В конце концов, речь идет о клубках и коробках. Ты принял правильное решение, пап. Я тобой горжусь. В конце концов, что такое моя жизнь, если речь идет о нуждах стаи? Наш народ зависит от подарков богов.

– Тебя, – мрачно ответил ему Гедо, – я отдал бы и просто так.

– О, – сказал Нагаш. – А почему?

Пока Корус объяснял Нагашу «почему», а Гедо боролся с почти неодолимым желанием хотя бы немного покогтить своего сына, Лео Ашер, Мистер Несправедливость и Облом успели добраться до бара, снять маски и даже начать выяснять, кому именно из них

больше не повезло в жизни.

Нет, дорогой читатель, вначале все шло по планам, которых было два, но они, впрочем, вовсе не противоречили друг другу.

План Мистера Несправедливости и Облома заключался в том, чтобы угостить выпивкой Человека-Поэта, которому так не повезло в жизни, а план Ашера – в том, чтобы напиться до бессознательного состояния и забыть о своей жизни вовсе. И все в общем-то шло хорошо до тех пор, пока Облом не стянул с себя маску с большой и ядовито-желтой "О" на лбу и не протянул Ашеру руку для рукопожатия:

– Я Гарст, – сообщил он и добавил: – Меня зовут так. Я работаю в команде «Отомстителей» и ненавижу нашего капитана.

В тот первый момент, когда Ашер смотрел на протянутую ему руку, все еще могло повернуться немного иначе, но в конце концов он таки ответил на рукопожатие и представился в ответ:

– Лео Ашер. Я мог бы служить своей стране, а вместо этого изображаю клоуна в трико и ненавижу стихи. Мою жизнь сломала Система.

После этого короткого и, к слову, довольно точного описания воцарилось многозначительное молчание.

Мистер Несправедливость стоял, выдерживая вопросительные взгляды, примерно полторы минуты, но в конце концов сдался, тоже сняв маску:

– Имя – Ричард Тайн, – представился он, и, если тебе интересно, дорогой читатель, под маской он оказался полной Несправедливостью, потому что выглядел, как мужчина из рекламы туалетной воды, хотя на самом деле его работа не имела ни с парфюмом, ни с модельной внешностью ничего общего. – Я психотерапевт, мне тридцать пять, я живу с мамой и ненавижу людей.

И вот примерно на этом моменте план «напои Поэта» деградировал в «нажрись и пожалуйся окружающим на жизнь».

Последним, но Ашер все-таки снял маску, устроился за барной стойкой между Несправедливостью-Тайном и Обломом-Гарстом и заказал себе двойной скотч.

Пока наши герои догоняются горячительным до нужной кондиции, дорогой читатель, давай сделаем небольшое лирическое отступление, и я расскажу тебе кое-что из особенностей работы супергероем в Детройте: супергерои в Детройте, как ты уже, наверное, понял из слов Облома, иногда работают в группах. Регистрация группы стоит недешево, но во многом окупает себя, потому что вознаграждение при поимке преступников не делится между членами, а начисляется каждому участнику, который проявил себя в операции, даже если его участие заключалось в том, что он два часа пытался открыть замок на двери магазина в другом районе города.

Ну и хватит лирики и отступлений, давай вернемся к нашим героям.

– До всей этой героической лабуды я торговал комиксами, – через полчаса после того, как сделал свой первый глоток пива, вещал Облом-Гарст, меланхолично всматриваясь в донышко стакана. – Я хочу сказать, работа есть работа, да? Но в чем смысл, в чем драйв? Я всю жизнь читал про супергероев, а у меня в жизни только и приключений было, что открывать магазин по утрам. Замок вечно заедал, чтоб его. Когда я пошел в герои, я думал, все изменится. И что? Снова вожусь с дурацкими замками, пока «Отомстители» там без меня геройствуют. Это полный облом.

– А кто у вас там за главного? – попивая мартини, поинтересовался Несправедливость-Тайн.

– Капитан Зимбабве, – ответил Гарст.

– Зимбабве? Почему Зимбабве?

– Не знаю, – равнодушно пожал плечами тот. – Наверное, в имидж-центре решили, что Капитан Америка или Человек-Детройт – это слишком претенциозно. К тому же наш кэп черный.

– Говно, – веско заметил Ашер, который на самом деле ничего не имел против черных, зато пару раз пересекался с главой «Отомстителей» на улице.