Её бремя
Шрифт:
Когда Стратег отправился обратно, появилась Талия.
– Моя владычица, - начала она, и голос её дрожал, - я только что узнала... Терций Аквилий начал наступление.
– Что?
– Терций начал наступление на Кортос. Авл знает... Он покинул войско и едет сюда.
– Сюда?
– Керкира нахмурилась, обдумывая услышанное.
– Конечно. Он всё поставил на ресурсы Царства, и теперь у него нет выбора, кроме как забрать их силой.
Она откинулась назад в кресле и устало закрыла глаза. Талия подошла поближе.
– Авл будет здесь не позже завтрашнего вечера, - сказала
– Значит придётся действовать быстрее. Что же, я давно этого ждала.
Керкира жестом подозвала свою подругу поближе и начала быстро что-то шептать ей на ухо. Та всё внимательно выслушала, но, когда царица закончила, произнесла яростным шёпотом:
– Я не могу тебя оставить сейчас!
– А я не могу доверить это кому-то другому. Не беспокойся обо мне. Промедление - вот что может стоить нам жизни.
– Он не будет тебя убивать!
– Не он, так другой. Птерелай, Терций, не важно кто. Для них я просто разменная фигура. Сейчас нужна, после - нет. В игре побеждает тот, кто достаточно смел, чтобы первым пожертвовать фигурой. Ты же знаешь.
Талия кивнула. Её глаза были на мокром месте, но она улыбнулась. Они с Керкирой часто играли в глупую игру про крестьян, ещё со времени послушничества.
– И ты всегда выигрываешь, так ведь?
– И я всегда выигрываю.
Талия быстро попрощалась с Керкирой и ушла. Наедине с собой женщине оставалось только молиться, но и этого она уже не могла.
На следующее утро в обители заступила усиленная стража, набранная из тех, кому была обещано прощение преступлений в обмен на службу. Вестей не было весь день. Каждый чувствовал напряжение в воздухе, будто боги обозлились на людей.
К вечеру стало известно, что Авл приближается к столице, а оттуда пути до обители - несколько часов. Он и вправду едет с малым отрядом, зато с каким. С ним была его личная маленькая армия - самые преданные закалённые в боях ветераны.
Керкире стало хуже. Оказалось - начинаются роды. Женщина выглядела ужасно: пятна на коже, неестественная худоба, не считая живота. Многие беспокоились, что она не переживёт эту ночь. Её не волновало. Главное - успеть родить, а остальное не важно.
Когда прибыл Авл, Керкиру спрятали, а настоятельница обители стала тянуть время, пытаясь заставить его прождать у закрытых ворот до утра, как положено по правилам.
Род Марциев никогда не славился терпением. Ворота были выбиты, а стража убита. Защитники царицы бились буквально за каждую комнату, за каждую закрытую дверь. Но в узких коридорах и небольших помещениях они не могли наброситься всей массой, а один на один у них не было шанса против закалённых в боях воинов.
Те, кто не сбежал, окропили своей кровью священные камни, искупая все былые прегрешения.
Керкира пряталась в небольшом помещении возле тайного выхода из обители. Не для того, чтобы сбежать самой, нет. Надо было закончить это раз и навсегда. Маленький тёплый младенец, уже не кричащий, уснувший, что-то изменил в ней. Когда она в первый раз посмотрела в эти чистые серые глаза, почувствовала его тяжесть на своих руках, весь мир перевернулся. Случилось чудо - что-то, чего ни она, ни кто-либо другой не мог бы ожидать. И дело не в том,
что жрицы не могут иметь детей, просто этот маленький космос, живой, имеющий душу, рождённый для великих свершений, несущий в себе кровь её предков был... Был. Не было, а теперь был. Чудо.Авл ворвался в комнату, подобно быку. Голыми руками он расправился с двумя стражниками, поставленными защищать царицу ценой своей жизни. Один был торговцем. Он избегал податей и обворовывал покупателей. Но осуждён был не за это, а за то, что убил своего соседа в подогретом вином гневе, подозревая того в изменах с женой. Он до последнего не верил, что всё закончится вот так, и умирал с сердитым недоумением в глазах.
Второй был разбойником. Он убил много невинных людей ради звенящих монет. У него никогда не было ничего своего, он тратил так же легко, как и получал. Он устал от такой жизни и сдался сам. Умирал он с облегчением и благодарностью.
Ребёнок услышал шум и заплакал. Авл остановился в шоке. Лицо его побагровело ещё сильнее. Он разразился криком:
– Так вот оно что! Ты... ты решила погубить меня в войне с твоим скотским братом, а сама прячешь от меня моего ребёнка! Я ведь прав?
Керкира молчала и даже не смотрела на него. Она ничего не могла сказать, чтобы он поверил. Она успокаивала младенца, качала его так, как делают это все матери всех времён и народов.
– Молчишь! Захотела спрятать моего сына, чтобы не пускать меня к власти!
Он подошёл к женщине, схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Мужчина протащил её к выходу, где в небольшом зале оставались его воины. С ним осталось всего пять человек.
– Братья, смотрите! Эта шлюха скрывала моего ребёнка!
Ответом был смех и одобрительные возгласы. Керкира заставила себя поднять глаза и посмотреть на этих людей. Обычные кортосцы, лица скрываются за шлемами с полумасками и густыми бородами. Обычные... Но какое же отвращение они у неё вызывали. Эти начищенные доспехи и кроваво красные плащи на брошах в виде конской головы, эти оскалы на их варварских лицах.
Откуда-то из здания послышались звуки борьбы. Мужчины перестали смеяться, схватились за мечи. Авл сказал своим людям:
– Кварт, Квинт, проверьте. Остальные, со мной, - а потом обратился к Керкире, - Что здесь происходит? Это ловушка?
– Я не знаю, милый Авл! Я не знаю! Я боюсь, это не мои люди. Из обители есть тайный выход, я могу провести вас туда. Там должны быть лошади.
Мужчина недоверчиво посмотрел на неё, но увидел лишь искреннюю мольбу в глазах. Подумав, он сказал:
– Веди.
Та кивнула. Авл отпустил её, ребёнок постепенно успокоился, и идти было легче. Они прошли несколько коридоров, соединённых незаметными низкими проходами и вышли на небольшой двор с маленькой конюшней. Там стояли лошади, больше, чем было стойл.
Авл дёрнул Керкиру за плечо:
– Это твои лошади? Почему они оседланы?
Ответил ему резкий мужской голос:
– О могучий Авл Марций, владыка Кортоса. До тебя всегда так медленно доходит!
Из-за конюшни вышел Птерелай в сопровождении отряда вооружённых людей. Авл и его воины достали оружие, но на каждого из них приходилось трое.