Чтение онлайн

— Сегодня вам предстоит работа. Ваш клиент и есть убийца. Это Луиджи Корриди.

— Большое спасибо, господин следователь, – Верт поднялся и вышел за дверь. Сальгари, подняв глаза, успел увидеть только прямую как стена спину ...

— Хочешь курить, итальянец? – рослый тюремщик в голубой униформе постучал дубинкой по прутьям камеры.

— Пошел к черту! – Луиджи даже не повернулся.

— Ну и зря. Тебе всех удовольствий-то в жизни осталось – сигарета да выпивка.

— Пошел к черту! – еще раз сказал Луиджи, и охранник ушел, бренча дубинкой по прутьям, как мальчишка по соседскому штакетнику.

На Луиджи навалилась апатия. Уже

полгода его перевозили с места на место, и каждый раз, увидев двери тюремного фургона, итальянец верил, что это в последний раз. И так было до тех пор, пока однажды глумливый охранник не сказал ему, что это конечная станция – Сен-Мартен – самая страшная тюрьма, из которой есть только один выход – через трубу крематория. Вот уже месяц Луиджи ожидал казни. Сначала с яростью, затем со страхом, а теперь с апатией. Сейчас ему было все равно.

— Луиджи Корриди? – голос за спиной был незнакомым, но Луиджи не пошевелился. – Вставайте.

Итальянец повернулся и взглядом встретился с говорившим. Стальные глаза не выражали ничего.

— Вставайте, – повторил начальник "расстрельной команды". – Ваше время пришло.

Луиджи медленно опустил ноги с откидной койки и, нащупав старые тюремные ботинки, обулся. Пол коридора, выстланный бледно-зеленым линолеумом, надвигался как в замедленном кино. Итальянец шел, еле переставляя ноги. На каждом шаге кандалы звенели в такт связке ключей на поясе охранника. Бесконечно далекой целью желтела дверь в "зал ожидания". Кто-то из тюремщиков от нечего делать нацарапал на желтой обивке кривую цифру 101. Луиджи не знал, что она означает.

Дверь открылась в низкий полутемный зал. Где-то за спиной звучно щелкнул выключатель, и яркий электрический свет залил низкие скамьи, подиум и тяжелое высокое кресло с металлическими подлокотниками.

— Садись, – ткнул его в спину тюремщик.

Начальник "расстрельной команды" отрешенно стоял у электрощита. Двое его подчиненных деловито проверяли инструмент казни.

— Вы хотите помолиться или исповедаться? – прямо перед Луиджи замаячила черная сутана.

В руках священник цепко держал Библию. Итальянец апатично помотал головой. Точно также он отказался и от сигареты, предложенной инспектором по правам человека. Тот сам поспешно закурил и отошел к стене.

Два тюремных охранника подвели Луиджи к стулу, где "расстрельщики" уже открыли зажимы и готовили капающий рассолом обруч и электроды. Луиджи снова посмотрел в безразличные стальные глаза начальника. Неожиданно лицо его посерело и утратило безразличное выражение: он узнал этого человека.

— Верт, – прошептал итальянец.

Стальные глаза дрогнули и сузились.

— Ваше последнее слово, – инспектор снова стоял рядом.

— Не тяни, итальянец, – громила-тюремщик ухмыльнулся.

— Сделай одолжение, – Луиджи в упор поглядел на говорившего, – не называй меня итальянцем.

Тюремщик снова ухмыльнулся.

— Что ж, приступайте, господин Верт.

Начальник "расстрельной команды" и он же – брат инженера, убитого Луиджи возле грязной лужи в пыли, смотрел, не отрываясь, в мертвые глаза приговоренного к казни. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Рубильник плавно опустился, замыкая цепь, и пронзая тело десятком тысяч вольт.

Саймон закончил аккуратно раскладывать по стопкам дискеты и папки и посмотрел на проделанную работу. На столе

было пусто как никогда. Отрывной календарь он выкинул в утилизатор, а последние черновики сжег в большой пепельнице: она еще дымилась. Персональный компьютер был опечатан и отключен от сети. Вызвав по селектору секретаршу, Саймон попросил:

— Аннулируйте, пожалуйста, все визиты на завтра и переадресуйте их мистеру Вайссу.

— Разумеется, мистер Мерфи.

Саймон отключил селектор. Сев в кресло для посетителей, он чужим взглядом окинул кабинет, который был для него, по сути, домом долгие годы. Тяжелые бордовые шторы были сейчас раздернуты и мелкие пылинки золотились в лучах послеполуденного солнца, косо падавших на темно-бордовый ковер. В углу стоял большой книжный шкаф. За стеклом тускло бронзовели корешки большой медицинской энциклопедии и полное собрание сочинений отца евгеники Мерфи МакДауэлла.

Пол часа назад Саймон хотел взять их с собой, но сейчас подобное желание почему-то не возникало. Зато в сумке лежала старая, еще две тысячи двадцатого года выпуска, Библия, подаренная ему отцом. Сегодня Саймон просмотрел последние данные недели. К его удивлению ни один из красных статусов не был подтвержден, и теперь на душе у него было спокойно.

Завтра с утра Совиньи прочитает заявление. Он, конечно, не подпишет его и Саймону придется пройти комиссию, но его это уже не пугало. С евгеникой было покончено. У него еще не было никаких планов на будущее: впервые в жизни он ничего не распланировал и не решил заранее, но и это не вызывало у него никакого беспокойства. Саймон чувствовал, что искомое решение вот-вот готово созреть. Надо только немного подождать.

Но здесь мысли Саймона неожиданно пересекла тень: на глаза ему попалась фотография двухлетней давности, где на фоне парадного входа в здание евгенического центра были запечатлены все старшие сотрудники. Это не было ностальгией, нет, что-то другое зацепило его взгляд. Присмотревшись получше, Саймон вздрогнул: рядом с ним, справа, на снимке стоял серьезный, уже стареющий мужчина с высоким открытым лбом – Пьер Верт. В его взгляде была какая-то обреченность, словно уже тогда он предвидел свое будущее.

Была ли это его ошибка глупостью, или он осознавал, что всего лишь обрекает и себя и ребенка на наказание? Саймон не мог сказать точно, как и не мог сейчас сказать, какова была доля его, Саймона, вины за случившееся с Вертом. Впрочем, Верт сделал выбор сознательно. Чем он руководствовался? Ведь это донкихотство чистейшей воды – противостоять системе. И все же, как это ни странно, Саймон знал в глубине души, что Верт в чем-то превзошел его, что это искомое решение, которого он ждал долгие полгода, было с его коллегой всегда. Пусть для многих Верт проиграл, сделав неверный шаг, на самом же деле он сделал свой выбор, оставшись человеком, а не винтиком машины.

Солнечный луч добрался до хромированного циферблата часов с изображением символа евгеники, и в тишине прозвучало четыре мелодичных удара: рабочий день закончился. Сняв с вешалки пиджак, Саймон взял портфель и, не оглядываясь, вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. На столе остался лежать ключ от комнаты.

Прямо с работы, прихватив с собой лишь небольшую сумку, Саймон отправился на вокзал. Билет он купил на месте, так как оставил ноутбук на рабочем столе в кабинете. В здании вокзала толпились многочисленные пассажиры: погода была нелетной и многие северные направления были временно отложены.