Чтение онлайн

— Здравствуй, сынок. Давно ты уже не заглядывал, совсем забыл стариков, – отец обнял Саймона.

Мать украдкой вытерла глаза. Саймон почувствовал, как отец навалился на него всем весом: ему было тяжело стоять.

— Что с тобой? Ты совсем высох, – Саймон бережно отстранил отца и проводил до кресла.

— Ничего особенного. Просто устал.

— У него сердце больное. Месяц назад из больницы выписали, – мать выглянула из кухни.

— Не болтай ерунды, – раздраженно перебил Герберт Мёрфи.

— Ну, рассказывайте, что случилось, – Саймон посмотрел

на родителей.

— Инфаркт у меня был, – неохотно пояснил отец.

— Но почему не сообщили? – обиженно спросил Саймон.

— Мы решили не волновать тебя. Все равно врач сказал, что ничего серьезного, – виновато оправдалась мать.

— Ладно, хватит глупостей. Пойдемте лучше ужинать, – Герберт Мерфи тяжело поднялся с кресла и, обхватив сына, потянул его на кухню.

Оттуда уже доносился уютный запах домашней снеди.

За ужином Саймон отделывался односложными ответами, и только когда на столе появились пирог и чай с вишневым джемом, он чуть-чуть расслабился – его охватило острое чувство детства: он снова показался себе маленьким мальчиком, который ждет рождественского подарка. А за окном бессильно завывает злая Снежная Королева. В доме жарко натоплено, и ей ни за что не пробиться сюда.

— Как твои дела на работе, – отец подул на чай и отхлебнул кипятку.

Саймон молча взял сочащийся джемом кусок пирога и расплывчато ответил:

— Да вот, возможно повысят.

— Ну, а сейчас как? Чем занимаешься?

— Все также: отсеиваю, просеиваю и проверяю, – Саймон криво улыбнулся.

Отец промолчал, а мать занялась посудомоечной машиной.

— А как Джулия? Не болеет?

— Да нет, они сейчас отдыхают в России.

— Вы что, поссорились? – подозрительно спросила мать.

— Нет, – абсолютно искренне ответил Саймон. – Просто у меня были дела, и я вернусь за ними попозже.

— Хоть бы с Петером приехал, – укоризненно покачал головой отец. – А то ни от тебя, ни от Элоизы вечно не дождешься ответа.

— Кстати, а как она? – поспешил поменять тему Саймон.

— Да вот уже пол года как в Америке. И ни одной вести от нее. Даже адреса не знаем, – мать сокрушенно сгорбилась.

— Как Петер учится? – снова спросил отец.

— Отлично! Может даже досрочно закончит колледж, – Саймон принялся разглаживать складки на скатерти. – Летом мы обязательно приедем все вместе.

Отец промолчал.

— Я слышала, Энди с Мартой ждут третьего ребенка, – неожиданно сказала мать.

— Они развелись, – резко бросил Саймон.

Фраза камнем упала в тишину кухни.

— Жаль, – сказала мать, – они были хорошей парой.

— Я всегда говорил, что у них ничего не выйдет, – возразил отец. – Они слишком чужие друг другу.

В его голосе зазвучали сварливые нотки.

— Не стоит, папа, – мягко попросил Саймон.

— Ты уж извини нас, сынок, – мать замялась, – мы вот все хотели спросить. Там у вас все время идут постоянные бунты. Мы даже тебя по видеоканалу видели. Ты уж осторожней там, – и она положила ему на руку свою ладонь.

— Не волнуйся мама, это все ерунда. Ничего серьезного. И потом... – Саймон запнулся.

— И что потом, – насторожился отец.

— Ничего особенного, – Саймон поспешил к плите поставить чайник.

Уже ближе к вечеру, когда Саймон ложился спать,

отец заглянул в его комнату, бывшую когда-то детской, и, прислонившись к косяку, долгим взглядом посмотрел на сына.

— Ты что-то хотел спросить, папа? – Саймон встал и подошел к нему.

— Ты хочешь бросить работу, – почти утвердительно сказал отец.

Саймон молча обнял его, подошел к кровати и лег, отвернувшись к стене. Также молча, Герберт Мерфи постоял минуту и вышел, тихо закрыв дверь.

Саймон проснулся резко, почти без перехода в ту полуявь-полусон, когда еще не понимаешь, что ты уже не спишь. От сна у него осталось острое чувство потери, которую он так и не смог найти. Желтый от уличных фонарей потолок комнаты оттенялся густым мраком по углам. За дверью крадучись кто-то прошел. Саймон услышал тихий плач. Он вышел в слабо освещенный коридор и постучал в комнату родителей. Не дождавшись ответа, он толкнул дверь.

На кровати, разметав руки, лежал отец с заострившимся бледным лицом. Грудная клетка его судорожно вздымалась. Саймон бросился за несессером. Торопливо вскрывая шприцы и обламывая головки ампул, он вернулся в комнату. После гепарина и лидокаина отец задышал ровнее, а после инъекции морфия еще легче. Он открыл глаза и шевельнул уголком губ.

"Чип! Скорую помощь и дислокацию!" – и еще раз – "Чип?!" Электронная насадка молчала. Саймон набрал номер медбазы на терминале, но его соединили только с шестого раза. Раздраженная сестра-диспетчер записала вызов и пообещала, что бригада скоро приедет.

Минуты текли медленно, как тающий воск. Серый рассвет прокрался в комнату, когда Саймон услышал нарастающий грохот и лязг. Уже десять минут отец дышал все тяжелее и тяжелее. Лекарств не осталось. Саймон сжал кулаки так, что костяшки побелели. Мать всхлипнула рядом. Неожиданно отец захрипел и протянул руку к сыну. Встав на колени, Саймон обнял его за голову и сжал ледяную, мраморно-белую кисть. Герберт Мерфи пытался что-то сказать, но из его горла вырывались лишь хрипы. Саймон с ужасом увидел, как на губах отца выступила кровавая пена.

— Не надо, – ему казалось, он крикнул, хотя на самом деле еле просипел эти слова.

Тело Герберта Мерфи еще несколько раз вздрогнуло, и он замер, вытянувшись во весь рост.

Саймон понял, что его отец умер.

Рядом в истерике забилась мать. От этого пугающе резко в предутренней тишине прозвучал дверной звонок. Саймон на ватных ногах еле дошел до двери. На пороге стояла соседка.

— Что у вас случилось? Кто у вас кричал? – она куталась в пестрый халат и была похожа на нахохлившуюся ворону. – Ой, извини Саймон, не узнала. С приездом.

— У меня отец умер, – невпопад ответил он.

Соседка горестно ойкнула и запричитала. Через десять минут в квартире родителей Саймона стало людно. Собралась почти половина подъезда. Ванда Мерфи, разом постаревшая лет на десять, сидела у камина, держа в руках недопитый стакан воды. Около нее хлопотала давешняя соседка. Остальные возились с покойным. Немногие пришедшие мужчины мрачно молчали и курили, изредка ругая врачей.

— Да "скорая" не виновата. Это все антиевгенисты со своей дурью! – услышал Саймон и заметил, как все украдкой посмотрели на него.