Джокер
Шрифт:
Все закончилось грустно. Я умудрился заснуть, не задремать, а именно вырубиться на премьерном спектакле в столь любимом супругой Ленкоме, куда она затащила меня сразу же по возвращении из командировки. Проснулся я посреди второго акта от жуткого крика со сцены: главную героиню по ходу пьесы убивали, а у нее не хватило такта умереть тихо и интеллигентно, вот и разоралась, как на рынке. Открыл глаза и по возможности незаметно посмотрел вправо, в сторону любимой супруги. Она сидела прямо, как герцогиня на официальном приеме, глядя перед собой, а по ее пунцовому от стыда за меня лицу стекали слезы. Придя на следующий день домой с работы, я обнаружил в пустой квартире (женушка вывезла почти всю мебель) рвущую сердце записку из четырех слов: «НЕ ВЗДУМАЙ МЕНЯ РАЗЫСКИВАТЬ». Сейчас это милое создание состоит в законном браке с дирижером шведской королевской филармонии и безбрежно счастливо.
Второй раз я сочетался узами брака с милой хозяйственной
Это счастье продлилось почти три года. А потом она начала задавать вопросы типа: «Дорогой, тебе уже тридцать четыре, а ты до сих пор майор. Когда ждать повышения?» Услышав, что, судя по всему, никогда, не стала бить посуду, а просто задумалась. Через полгода после этого разговора она ушла к другому, более перспективному офицеру, уже подполковнику в тридцать один год. Насколько мне известно, какой-то неистовой любви с ее стороны не было, просто он предложил ей законный брак. Как известно, офицерские жены — существа предельно дисциплинированные, свято соблюдающие воинские уставы и наставления. Дисциплинарный устав гласит, что военнослужащий не имеет права отказываться от назначения с повышением. Вот, она и не отказалась, тихо и без лишних скандалов съехала с моей квартиры в подполковничью, не забыв прихватить с собой вещички и опять-таки мебель.
Поначалу ее жизнь складывалась как в гламурной сказке: через год ее новый супруг стал молодым полковником, а вскоре и юным генералом. Правда, через пару лет после этого в министерстве обороны вскрылись какие-то крупные квартирные аферы. Мужа моей бывшей нашли в загородном семейном доме на Рублевке. Он поступил как истинный офицер, а именно застрелился. Пустил себе по пуле в висок слева и справа и не поленился сделать контрольный выстрел в затылок. Жена его после этого куда-то пропала. Может, сейчас она в Париже, а, может, у родителей в Харькове, не знаю.
С тех пор я живу один, зверски иногда завидуя тем друзьям и приятелям, у кого сложилось иначе. По вечерам они возвращаются домой, где их любят и ждут, не пытаются перекроить на свой лад и не крутят по сторонам головой в поисках более выгодных вариантов.
В этом году по весне женился Серега Волков. Несколько лет тому назад, когда он еще командовал группой спецназа, нам довелось вместе покуролесить в Африке. Помнится, тогда у него был смешной позывной Бегемот.
Около пяти лет назад я гулял на свадьбе у Володи Лопатина, Боксера. Там вообще вышла очень интересная история. Если бы я был писателем, обязательно накропал бы о ней бестселлер и назвал бы его «Боксер и смерть». Сюжетец был бы, доложу я вам! Чтобы наказать подонков, попробовавших обидеть женщину, которую он полюбил, Володя поставил на уши целый город. Город тот был изрядно поменьше Москвы, но и Володя действовал в одиночку, друзья успели подтянуться уже под занавес. Почему, спросите «… и смерть»? В той заварухе один из уродов успел-таки выстрелить в его любимую женщину, но Володя заслонил ее собой и получил заряд волчьего жакана в броник, прямо под сердце. От страшной силы динамического удара оно остановилось, к счастью, потом все-таки заработало. Женившись, Володя странным образом изменился, стал менее молчаливым и даже начал улыбаться, удивляя этим широкие круги общественности. По крайней мере, лучший его друг, бывший оперативник Главного разведывательного управления Саня Котов (кто не знает Саню Котова…), углядев на Лопатинском лице один из пилотных образцов улыбки, едва не заработал обширный инфаркт.
У Юрия Витальевича Новикова, который для своих просто Юра, вообще, история из серии «Шекспир отдыхает и нервно курит». В конце восьмидесятых он взял да влюбился в снайпера. Пани Юлия, позывной Паненка (без дураков, чистокровная полька) по праву входит в пятерку лучших представителей этой деликатной профессии нашей конторы за все время ее существования, и в этой пятерке она, уверен, далеко не пятая. За эти почти двадцать лет судьба постоянно то сводила ненадолго, то разлучала их, но и она оказалась бессильна перед простым желанием двух очень хороших людей быть вместе. В начале этого года группа товарищей хотела уничтожить Юру с Юлией. Знатная получилась драчка, на всю Москву прогремела. У тех ребят было все: власть, деньги и куча вооруженных бойцов, готовых за эти деньги на многое. Нас было меньше, но мы как-то справились. «Нас», это потому что я тоже поучаствовал и даже слегка пострадал, опалил волосы на башке. Сидел потом сиднем у себя дома и ждал, пока отрастут. Жаль все-таки, что я не пишу романов, обязательно рассказал бы о Юре, Юлии и всех нас, и назвал бы книгу «Сова и Паненка». Здорово, наверное, быть писателем, сидишь
себе в тепле, пьешь чай с лимоном и создаешь нетленки, одну за другой, а не морозишь задницу у выхода из метро в ожидании клиента. Интересно, кстати, где он? Уже начинаю опасаться, как бы чего с ним не случилось в дороге.Или взять, к примеру, того же Саню Котова… Стоп, о Сане как-нибудь потом, клиент, наконец, появился. Длиннющая темно-зеленая «Тойота Камри» с грацией линкора вырулила с основной дороги и припарковалась на стоянке возле метро. Красавец-мужчина Парамонов вылез из авто, достал с заднего сиденья длиннополую дубленку и аккуратно надел ее. Включил сигнализацию и вальяжной походкой направился к магазину через дорогу, небрежно помахивая портфелем.
Взвалив на плечо здоровенную полосатую сумку, «мечту челнока», я скачками понесся к месту нашей с ним будущей встречи.
Глава 29
— Просто здорово выглядите сегодня, Виктор Владиленович, — второй раз за день услышал Председатель, на сей раз от своего заместителя.
— Внешний вид обманчив, Мишель, — улыбнулся тот. — Особенно в мои годы.
— Какие ваши годы, вы еще ого-го!
— Когда говорят «Вы еще…», подразумевают «старый хрен».
— Как вы можете такое говорить, Виктор Владиленович, — Заместитель не на шутку расстроился и даже немного покраснел.
— Не обижайся, Мишаня, это я так, ворчу по-стариковски. Ладно, давай к делу. Скажи-ка, ты беседовал с Геной и Валерьянычем?
— Да.
— И что?
— Как сказать… Каждый из них свое дело знает, но вместе им работать трудно, уж больно они, как бы сформулировать…
— Так и формулируй, на дух не переносят друг друга. Ты это хотел сказать?
— Не так категорично, но, по сути, верно.
— Которого из них увольнять будем, Миша?
Заместитель, внутренне поморщившись, взял паузу. Ситуация ему откровенно не нравилась, очень не нравилась. Еще по прежней работе на Старой площади он крепко-накрепко усвоил, что товарищ Столяров обожал советоваться по кадровым вопросам, но решения всегда принимал сам и порой очень неожиданные. В океане аппаратных интриг он был тигровой акулой, а сам Михаил, несмотря на весь приобретенный опыт, в лучшем случае мелким акуленком. Его и самого-то не сожрали только потому, что знали, КТО стоит за ним.
— Ты заснул, что ли? Говори, я слушаю!
Говорить очень не хотелось. Тут же вспомнился случай из далекого номенклатурного прошлого: Виктор Владиленович оперативно откликнулся на горбачевский призыв к перестройке и вместе с одним перспективным растущим сотрудником из числа подчиненных затеял нешуточную кампанию по ротации кадров в руководимом им секторе Западной Европы. Этот самый, перспективный и дикорастущий, как его звали-то? А Виктор Болгов, часами просиживал в кабинете шефа, фонтанировал идеями, создавал концепции… По коридорам сектора ходил как по облаку, с печатью сложившейся успешности на высоком, вечно потном челе, рассеянно и через раз здороваясь с недавно равными себе. Сектор, начисто забросив работу по укреплению коммунистического и рабочего движения в порученном ему регионе, сжался в валидольном испуге. И ротация таки грянула, правда, затронула только одного человека. Товарищ Болгов в полном соответствии с принципами открытости, гласности и еще черт знает чего, был переведен в отдаленный городок, на скромную должность инструктора отдела пропаганды райкома партии. Все работники сектора, от номенклатурных особ до простых клерков, дружно выплюнули валидол и на радостях крепко ударили по коньячку.
— Видите ли, Виктор Владиленович, — Заместитель прокашлялся, налил в стакан воды и сделал пару глотков, — я предлагаю пока ограничиться, как говорят в медицине, консервативными методами.
— То есть?
— Пусть оба продолжают трудиться, по крайней мере, пока. А я со своей стороны попытаюсь как-то сгладить…
— Поздно сглаживать! Нужно принимать решение и немедленно. Я хочу услышать твое мнение и немедленно. Или у тебя его нет?
«Вот, блядь! — с быстротой молнии промелькнуло в голове Заместителя. — Мнение ему подавай!». Не сказать, чтобы у него не было своего мнения, просто оно всегда совпадало с точкой зрения руководителя.
Он еще раз прокашлялся, глубоко вдохнул.
— Есть. Конечно же, у меня есть мнение.
Глава 30
— Кризис? Какой кризис? Где кризис? — орал в трубку Босоногов.
В ответ что-то испуганно пробулькали: «Мировой, дескать, кризис».
— Это в башке у тебя кризис, а не уплатишь в срок, будет в жопе! — и подмигнул сидящему напротив Дивотченко. Тот в ответ слегка пожал плечами. — У нас тут не благотворительное общество. Чтобы все наши денежки до последней копеечки, были ко вторнику. Работай! — и бросил трубку.