Джаз
Шрифт:
Белокурый юноша обернулся и посмотрел на него, серые глаза его расширились, потом закрылись, потом цепкий взгляд его, словно облизывая его языком, заскользил с сапог к коленям, с коленей на грудь, с груди к голове. К тому моменту, когда серые глаза сравнялись с его собственными, Охотник с трудом мог справиться с чувством, что он попался, попался в западню в собственном доме. Даже раздавшийся с койки стон не смог разомкнуть кольцо, в которое заключил его взгляд незнакомца. Все в юноше было молодо и нежно, все, кроме цвета глаз.
Онор смотрел, разинув рот, то на одного, то на другого.
– С возвращением, мистер Генри.
– Это кто?
– Они тут оба раньше
– Кто это?
– Почем я знаю, мистер Генри? Тете плохо, но сейчас вроде уже получше.
Оружия у златокудрого парня нет, это Охотник понял сразу, и сапоги сделаны не для деревенских дорог. Одежда у него щегольская – местный проповедник заплакал бы от зависти. А кулак слабоват, таким и дыни не разбить. Он подошел к столу и поставил на него сумку. Швырнул в угол пару вальдшнепов. Ружье осталось у него под мышкой. А шляпа на голове. Серые глаза следили за каждым его движением. ,
– Тетя, кажись, расшибла голову, когда грохнулась, а этот дядя притащил ее сюда. Я счистил ей кровь с лица, уж как мог старался.
Охотник заметал зеленое платье и пятна крови на рукаве.
– Я загнал птицу и свиней почти что всех. Только Буба этот. Здоровенный он стал, мистер Генри, и такой вредный…
Бутылка с тростниковой водкой стояла на столе, и рядом с ней оловянная кружка. Охотник тронул бутылку, проверяя содержимое, и ослабил пробку, удивляясь, откуда взялся этот чудак, который понятия не имеет о законах гостеприимства. Лесорубы, охотники, будь они черные или белые, и прочие деревенские, могут спокойно заходить в охотничьи шалаши и сторожки. Могут брать, что им заблагорассудится, а если свое оставят, тоже хорошо. Любому может понадобиться временное пристанище. Но ни один незнакомец не может пить из чужих бутылок в чужом доме.
– Мы знакомы друг с другом? – Охотнику показалось, что пустота на месте не прозвучавшего «сэр» была оглушительна как выстрел. Но гость не обратил внимания. Ему тоже было чем стрелять.
– Нет, папа. Мы не знакомы.
Он не стал бы говорить, что это невозможно. Что ему нужно подтверждение повитухи и медальон с портретом, чтобы убедиться. И все-таки потрясение было изрядным.
– Я не знал, что ты есть, – в конце концов произнес он, а вот с ответом белокурому юноше пришлось повременить, потому как в тот самый момент женщина вскрикнула и приподнялась на локтях посмотреть, что там творится меж ее ног.
Горожанин, похоже, собрался упасть в обморок, что же касается Охотника и Онора, то им, живущим в деревне, приходилось не только видеть роды, но и самим не раз тянуть детенышей из всевозможных отверстий. Этот младенец был трудный. Он словно вцепился в стенки своей сырой и теплой пещеры и никак не желал выходить, а мать была ему плохой помощницей. Наконец, он появился, и сразу стало ясно: женщина не собирается не то что нянчить, но даже смотреть на него. Охотник послал мальчишку в деревню.
– Скажи матери, пусть попросит кого-нибудь из женщин подойти сюда. Скажи, пусть придут и заберут его. А то он и до завтра не дотянет.
– Да, сэр!
– И принеси тростниковой, если найдется.
– Да, сэр!
Охотник нагнулся и посмотрел на молодую мать, еще не проронившую ни звука с тех пор, как криком взбудоражила дом. Лицо ее было в поту; тяжело дыша, она слизывала бусинки влаги с верхней губы. Под грязью, кружевом покрывавшей ее черную как уголь кожу, заметны были следы ее прежнего буйства и чьих-то грубых игрищ. Когда он отвернул от нее голову, чтобы поправить одеяло, она поднялась и вонзила зубы в его щеку. Он отпрянул и, слегка прикоснувшись пальцами к пораненной щеке, хмыкнул: «Ах, да ты дикарка?» Затем
повернулся к бледнолицему юному мужчине, назвавшему его папой.– Откуда ты взял эту дикую девку?
– Из лесу. Где еще водятся дикие девки?
– Сказала чего?
Юноша покачал головой.
– Она меня увидела и испугалась. Ударилась головой о камень. Не мог же я ее там оставить.
– Наверное, нет. Кто тебя послал ко мне?
– Тру Бель.
– А-а. – Охотник улыбнулся. – Где она? Никто не говорил, куда она уехала.
– И с кем?
– С полковниковой дочкой. Полковник Вордсворт Грей. Об этом все знали. Быстро они, однако, собрались.
– Отгадай, почему.
– Теперь понятно. Тогда не знал.
– Ты думал о ней? Интересовался, где она?
– Тру Бель?
– Нет! Вера. Вера Луис.
– Эй, парень, хорош бы я был – спрашивать, куда подевалась белая девица.
– Это моя мать!
– Ну спросил бы. Как ты себе это представляешь? Пошел бы к полковнику и сказал: «Слушайте-ка, полковник Грей, куда это ваша дочка подевалась? Давненько мы с ней не ездили верхом. Передайте ей, пусть выходит, я ее буду ждать на прежнем месте. И скажите, пусть наденет то зеленое платье. Чтоб в траве не видно было».
Охотник провел рукой по подбородку.
– Ты не сказал, где они. Откуда ты приехал?
– Из Балтимора. Они меня звали Золотко Грей.
– Подходяще.
– А подошло бы, если бы мое имя было Золотко Лестори?
– Только не в этих местах, – Охотник засунул руку к ребенку под одеяльце, проверить, стучит ли еще его сердце. – Малыш совсем слабенький. Надо скорее кормить.
– Какая трогательная забота.
– Слушай, чего тебе надо? Я имею в виду теперь. Теперь что тебе надо? Хочешь остаться? Пожалуйста. Хочешь изводить меня упреками? Ничего не выйдет. Ты являешься сюда, пьешь из моих бутылок, роешься в моих вещах и думаешь, что можешь препираться со мной просто потому, что назвал меня папой? Это тебе она сказала, что я твой папа, а мне она не потрудилась сообщить. Еще мало, чтобы женщина сказала, надо, чтобы мужчина приложил руку. Хочешь быть моим сыном, веди себя как сын, а нет, так убирайся ко всем чертям!
– Я приехал не для того, чтобы заслужить твои похвалы.
– Я знаю, для чего ты приехал. Посмотреть, какой я черный. Ты все время думал, что ты белый, ведь так? И она не возражала. Даже надеялась, что у тебя и мысли другой не будет. Я бы тоже не сомневался.
– Она защищала меня! Если бы она объявила, что я негр, я был бы рабом!
– Есть и свободные негры. Всегда были. И ты бы мог стать.
– Я не хочу быть свободным негром. Я хочу быть свободным человеком.
– Да кто ж не хочет? Так вот. Будь кем угодно – хочешь черным, хочешь белым. Сам решай. Но коли выбрал черное, то и веди себя соответственно – хватит нюни распускать, подсобери свое мужество, где там оно у тебя, да побыстрее, а наглым белым мальчикам тут не место.
Золотко Грей уже вполне протрезвел, и на трезвую голову у него созрела мысль пристрелить его. Завтра.
Наверное, эта девица заставила его передумать.
С девушками это бывает. Могут спасти человека от смерти, а могут и подтолкнуть к ней. Разбудят тебя, и проснешься на земле под каким-нибудь деревом, которое потом ни за что уже не найдешь, потому что совсем потерялся. А если найдешь, это будет уже не то дерево. Треснувшее изнутри, изъеденное ползучими невидимками, которым тоже нужно жить, вот они и вгрызаются в древесину, точат ее, пилят, пока вконец не иструхлявят, и отслужит оно свое. Или срубят это дерево раньше срока, распилят на дрова, и будут детишки сидеть у очага и смотреть в огонь.