Дыроколы
Шрифт:
— Береслава? Ты дома?
У меня ещё теплилась надежда, что всё обошлось и девчонка просто прилегла отдохнуть после обеда. Конечно, глупо было окликать её. Квартира пустовала и это было видно с первого взгля да. И в прихожей, и в комнатах царил полный разгром. Словно тут пронёсся средней силы ураган. Мебель опрокинута или сдвинута со своих мест, вещи разбросаны, люстры сорваны с крючков, кровать разворошена, одеяла и простыни разодраны в клочья, посуда на кухне разбита и линолиум устилали груды осколков, полки с книгами сорваны со стен, повсюду валялись выдранные с корнем листы…
Да тут
Но неизвестным похитителям удалось-таки схватить её и увезти в неизвестном направлении.
Но вот только куда? Сердце у меня сильно заныло и я не знал как его успокоить.
Внезапно на глаза мне попались багровые кляксы на полу. Кровь! Час от часу не легче"
Чья она? Береславы или Похитителей?
Да что же это твориться!
В глазах у меня потемнело. Чего я тут хожу как дурак неприкаяный, когда мою девушку похи тели! Скорее бежать к Пересвету! Пусть заводит свою тачку, мы бросимся в погоню! Настигнем мерзавцев и отобьём Береславу!
Не помня себя, я выбежал из квартиру и поскакал по ступеням вниз…
Вдруг меня словно молнией обожгло! Я резко остановился на бегу между вторым и первым этажом и как самнамбула заговорил сам с собой:
"Постой, чудак! Кого это ты собрался спасать? Ведь вся операция как раз и строилась на похи щении Береславы! Разве ты забыл? Твоя и Пересвета задача просто проследить за похитителя ми и установить то место, в которое отвезут вашу напарницу…"
Но тут откуда-то вывернулось моё второе "Я". И оно возразило:
" Да ну тебя к лешему! Какая к чёрту операция, когда твоя девушка в опасности? Речь идёт не только о её здоровье, а о самой ЖИЗНИ! Давай, действуй, как наметил!"
И я последовал его совету!
Выскочив из подъезда как угорелый из бани, я своим всклоченным видом до смерти перепугал
старушек на лавочках. Они шарахнулись от меня, словно от коменданта дома, пришедшего ставить счётчики на газ и воду. Но я ничего не видел и не соображал. Меня гнала вперёд тре вога за Береславу. Поэтому я едва не впечатался всем своим корпусом в знакомый "бумер" с
Пересветом за рулём, который затормозил перед подьездом за мгнговение до моего появления на улице.
— Садись скорее! — Пересвет распахнул передо мной дверцу и я запрыгнул на сиденье как
ковбой на мустанга.
— Они похители её! — выкрикнул я ещё не успев отдышаться.
— Знаю! Кактус виден издалека!
– Пересвет газанул, задымив покрышками, — Всё из-за тебя! Ты, практически, сорвал нам всю операцию! Ты прошляпил Береславу!
— Прекрати! — взвизгнул я, — Да, я виноват, но хватит об этом! Давай спасать Береславу! Ты знаешь, куда нам ехать? Мы найдём её? Отобьём? Отвечай, не томи!
Но Пересвет молчал. Машина проскочила арку и выехав на проспект Андропова, вкли нилась в сплошной поток машин. Мы помчались в сторону центра. Пересвет слегка расслабил ся. Одной рукой порывшись в бардачке, он извлёк какой-то угловато-овальный прибор с выд вижной метёлочкой антены. Это был серийный ручной пеленгатор-индивидуал. Другими словами, прибор был настроен только на психо-физическую метрию того или иного лица,
в данном случае — на энергетику
нашей напарницы.Пересвет посмотрел в засветившийся жёлтый экранчик и буднично произнёс:
— Не раскисай! Береслава совсем рядом! — и вдруг резко свернул в подвернувшийся проулок.
И снова мы помчались через тенистые московские дворики, тупички, улочки и скверики.
В голове моей продолжал плыть туман, сознание застилала боль от явной утраты любимого человека и я ничего не мог с собой поделать, чтобы взять себя в руки и придти в норму. Хотя краем сознания и осозновал, что веду себя не по-свойски, одиозно и непривычно.
И от этого мне становилось страшно за самого себя.
— Здесь! — сказал вдруг Пересвет, с сомнением покосившись в мою сторону и резко затормозил.
Мы остановились в проходном дворе возле намыливших глаз мусорных баков, над которыми с гудением роились тучи жирных зелёных мух. Я снова словно обезумел: выскочил из машины, метнулся в одну сторону, другую и нечаянно сбил с ног ковырявшегося в баках оборванного бомжа. Неопределённого возраста бородатый мужик со следами мордобоя на синюшном лице проворно вскочил с асфальта и принялся собирать в авоську рассыпавшиеся жестяные банки из-под пива и стеклянные бутылки, осыпая меня при этом непотребными словами и трёхэтажным матом. Я не обращал на него внимания, хотел бежать дальше сам не зная куда, как вдруг увидел, что его заскорузлые грязные пальцы с жёлтыми обгрызенными ногтями сжимают…сумочку Береславы.
Всё во мне вскипело, как в жерле вулкана. Не отдавая себе отчёта, я съездил бомжу по скулятнику, одновременно вырывая сумочку из рук. Пока бедолага вопя катился по земле вдоль баков, я быстро юркнул в машину и протянул находку Пересвету. Тот вытряхнул содержимое
сумочки себе на колени и принялся перебирать.
— Всё на месте и это плохо! — констатировал он результат досмотра.
— Объясни! — потребовал я, одним глазом наблюдая за бомжом, который пытался безрезультатно подняться. В душе моей на мгновение проскользнуло чувстово сожаления и вины перд ним.
— Плохо то, что и сама сумочка и каждый предмет в ней снабжены миниатюрными маячками.
Теперь ничего такого у Береславы нет. Она пустая! Похитители не дураки! Они просекли фишку и избавились от опасных предметов!
— Ничего страшного. Её одежда тоже напичкана маячками! — подсказал я, — Не станут же они раздевать девушку до нога?
— Не учи отца делать детей! — проворчал Пересвет и стал накручивать вернер настройки прибора! — Бывает, что не только раздевают, но ещё и шуруют во всех потаённых интимных местах, а то и просто кожу живьём сдирают! Ага! Есть! Вот она! Юго-Восточный округ столицы…
На жёлтом фоне дисплея расцвела бледно-розовая звёздочка.
Я обрадованно толкнул Пересвета в плечо.
— Чего ждём? Гони!
И мы помчались на другой конец Москвы, оставляя позади вопящего дурным голосом бомжа и сбегающихся к нему со всех сторон сердобольных граждан.
Мы припарковались возле станции метро "Волжска". Бледно-розовая звёздочка на дисплее пеленгатора превратилась в стрелку-указатель.
— Ничего не понимаю! — воскликнул Персвет, еле сдерживая ярость.