Чтение онлайн

Это вам не просто длинные ноги и светлые волосы. Не просто напомаженные губки и накрашенные реснички. Это истинные женщины. Настоящие. Они не боятся стареть. Им не нужны тысячи подписчиков, чтобы чувствовать себя значимыми.

Такие женщины пугают меня. А Пенни именно такая.

Элоиза, 16:14

Скотта и Коко нет с тех пор, как они ушли с Кевом. Я сама убедила мужа пойти, вызвавшись распаковать вещи. На самом деле я нуждалась в маленькой передышке, в тишине и покое. Открыть окно и вместе с криками чаек впустить горячий ветер, чтобы он унес пыльный мускусный запах виллы. Постоять у зеркала, повторяя, как заклинание: «Ты в безопасности. Никто тебя не знает. Никто не догадается,

чем ты раньше здесь занималась». Запах птичьего помета и шелест прибоя создают болезненное ощущение, что я вернулась назад во времени. Даже когда я раскладываю косметику и туалетные принадлежности в ванной, пытаюсь втиснуть кроватку Коко рядом с нашей, рассаживаю плюшевых мишек, боль никуда не девается. Потому что на острове ничего не меняется. Например, у нас за виллой по-прежнему есть две улицы с жильем подешевле и с видом похуже. И я невольно гадаю: а вдруг то, что происходило тогда, продолжается там и сейчас?

Приходится налить себе большую порцию джина, добавить туда побольше льда с каплей содовой и выпить залпом. Пока джин растворяется в крови и разносится по телу, я рассматриваю себя в новом бикини, выпячивая бедра и приподнимая грудь. Надо еще успеть примерить парочку вещей – надеюсь, Пенни обратит на них внимание, когда мы встретимся.

Я мажусь кокосовым маслом, и его запах постепенно заполняет пространство. Отдаваясь приятному алкогольному туману в голове, я настраиваюсь на душевный вечер в доме через дорогу.

Теперь я готова к общению.

Пока я иду к Пенни и Кеву, сырная тарелка – три вида сыра, оливки в масле, хрустящие крекеры, три клубничины – дрожит у меня в руках. Без Фредди, моей няни, я как без рук. Она умеет красиво сервировать еду, а у меня вышла откровенная фигня. Но я не хочу идти в гости с пустыми руками, и мне все равно, куда Пенни денет эту несуразную кучку закусок.

Мы никогда не встречались с Пенни с глазу на глаз, только вчетвером. Пока Скотт будет разговаривать с Кевом, мы с ней вроде как должны общаться. Разве что дети влезут, а они наверняка влезут. Хорошо бы удостовериться, что Коко не бросит меня и не уйдет с Эдмундом. Моя малышка такая энергичная, такая жизнерадостная, такая непохожая на меня. В свои два с половиной года дочка уже умеет общаться лучше меня и с легкостью заводит друзей.

Открываю дверь их виллы и сразу же чувствую себя самозванкой. Мне здесь не место. Тут совсем другая атмосфера, веселая и праздничная. Играет джаз, и сексуальный итальянец поет низким, хриплым голосом, из каждого окна виднеется море, а из кухни доносится аромат фрикаделек и чего-то чесночного, томящегося в духовке. На столе я вижу вазу, куда Пенни сложила шишки, ракушки и круглые соцветия спинифекса, будто на картинке из журнала по домоводству. Рядом стоит кувшин с ледяной водой и дольками лайма, а вокруг всякие стаканчики и бокалы – дешевые, как позже объяснит Пенни, поэтому не жалко разбить. Она на самом деле ведет ту жизнь, которую я лишь пытаюсь имитировать. Я сдуваю волосы с глаз и выхожу на улицу.

Пенни лежит в кресле, подставив ноги солнышку и прикрыв лицо широкополой соломенной шляпой. На столе охлаждается французское шампанское, сырная доска ломится от закусок: салями, кростини [4] , каперсы, медовые соты, паштет и виноград.

Увидев меня, Пенни смеется:

– Господи, не стоило ничего приносить.

Решаю отдать угощение детям, которые играют на планшете и даже не обращают на меня внимания. Эдмунд дуется из-за проигрыша в онлайн-игре, а Коко просто стоит и наблюдает за ним.

Леви сидит напротив и смотрит ролики на ютьюбе. Целую сына в макушку, волосы у него пахнут мясным пирогом.

– Шампусик? – предлагает Пенни, когда я возвращаюсь к ней.

– Да, с удовольствием.

Она наполняет бокал, и шампанское пенится через край. Пенни торопит меня, заставляет скорее отхлебнуть, пока не пролилось. Как будто мне снова пять и меня отчитывают.

Наворачиваются слезы, хорошо хоть за очками их не видно.

Пенни садится на колени к Кеву, и он целует ее в шею. Я неловко пристраиваю полуголую попу в стрингах на табурете рядом со Скоттом.

– Как вам вид? – спрашивает мой муж.

– Лучший на острове, – объявляет Пенни и цокает языком. – У нас всегда все самое лучшее.

Пенни, 16:16

Обалдеть. Просто обалдеть. Понятия не имею, что за игру ведет Элоиза, но мне за нее ужасно стыдно. Будто наблюдаешь за человеком, который в первый раз встал на коньки. Меня разбирает смех, и я стараюсь не смотреть в ее сторону: боюсь не сдержаться. Могу поспорить, что Кев чувствует то же самое. Пытаясь отвлечь наше внимание, он показывает на пляж, где рыбак вытаскивает улов. Скотт стискивает челюсти, а горлышко бутылки сжимает так, будто хочет ее задушить. Вот бедняга.

Ладно бы белый полупрозрачный верх купальника, который демонстрирует фальшиво-округлую грудь и торчащие соски, которые, как я предполагаю, тоже сделаны из пластика. Вдобавок над копчиком у нее большая выцветшая татуировка в виде бабочки, и все мы понимаем, что это значит: она любит, когда мужчина сзади. Но вот низ купальника, стринги из одних веревочек, это уже слишком. Мы же не на Ибице, вертится у меня на языке, пробивается сквозь улыбку. На острове предполагается семейный отдых.

– Хотите искупаться? – спрашиваю я, подливая Кеву шампанского. И не могу удержаться от замечания: – Если честно, я порядком замерзла.

– Думаю, я бы окунулась, – подает голос Элоиза с табурета.

Она елозит голой задницей по алюминию; видимо, именно от этого у нее вся кожа в мурашках. Ей холодно. Надела бы рубашку. Беру руку Кева и оборачиваю вокруг себя, откидываюсь спиной ему на грудь. Как же мне с ним повезло.

– Возьми Коко, – бросает Скотт Элоизе, даже не глядя на нее. И он не просит: приказывает. Кев никогда не говорит со мной таким тоном.

– Дай ей хотя бы допить, – в шутку отчитываю Скотта.

У нас с ним всегда такие отношения. Близкие и дружеские. К жене Скотт обращается как к чужой. А мне улыбается.

Слышу, как Бретт и Сэл зовут нас, и встаю, чтобы встретить их. Больше не могу оставаться на балконе с Элоизой, хотя не удивлюсь, если с Сэл она подружится. Они обе блондинки, обе загорелые, обе думают лишь про губки и реснички. Единственная разница в том, что Сэл двадцать. Ей не нужно стараться, чтобы выглядеть молодо и привлекательно. Обнимаю ее стройную фигурку и чувствую себя старшей сестрой. От нее пахнет кофейней и парфюмерным магазином. Говорю ей, чтобы налила себе шампанского.

На кухне я достаю фрикадельки из духовки и краем глаза слежу за реакцией Элоизы на Сэл. Интересно, она будет улыбаться и неуверенно рассматривать девушку с головы до ног? Или станет следить, как Скотт глазеет на Сэл? На Сэл тесные рваные шорты и топ из струящейся ткани в цветочек. Волосы собраны в пучок, и видно, что верх ее розового купальника развязан. Она пожимает руку Скотту и наливает себе шампанского, для чего ей приходится наклониться прямо перед Скоттом. Элоиза это замечает и смотрит на мужа. Я не могу сдержать смех и прикрываюсь кухонным полотенцем. Есть что-то забавное в неуверенных женщинах. Едва на горизонте появляется симпатичная девушка, они начинают дрожать, как хрустальные бокалы на подносе, готовые вот-вот разбиться.

Невероятно красивые, прозрачные и пустые. Надеюсь только, что Рози не вернется, пока гости не уйдут.

Дочь меня ненавидит. Разумеется, она имеет на это право. Но в прошлом году, когда у Кева был ужин с коллегами, куда пришли Скотт с Элоизой, Рози бросилась к Элоизе на шею, как к родственнице, хотя по факту они едва знали друг друга, и начала нахваливать накладные волосы, маникюр, кольцо с бриллиантом, дизайнерские туфли, а та с готовностью демонстрировала все это, словно нуждалась в еще большем одобрении шестнадцатилетней Рози, и тогда мне ужасно хотелось, чтобы они держались друг от друга подальше. С тех пор ничего не изменилось.