Двойник
Шрифт:
Повисла тяжелая пауза. Тишина давила на них обоих стотонным прессом.
– Единственный выход для нас – делать вид, что ничего не происходит, – сказал наконец Виталий Алексеевич. – Ты общаешься с боссом?
– Практически ежедневно. Он звонит мне по телефону и интересуется, как прошел день.
– Постарайся не показать, что что-то изменилось. Пусть все будет, как прежде.
– Но осталась всего неделя!
– Неделя – это очень много. У нас с тобой предостаточно времени, Сергей. Я постараюсь убедить его в том, что только через неделю смогу ему гарантировать благополучный исход его пребывания в моем Центре. И он, ты уж мне поверь, не посмеет в эти семь дней ничего предпринять.
– А потом?
– Потом мы исчезнем. Как раз накануне его выхода из клиники. И
Дядя выразительно посмотрел на Сергея.
– Что вы имеете в виду?
– Нам нужны деньги, Сергей. Много денег на то, чтобы на время исчезнуть и переждать бурю. Потом мы сможем вернуться, конечно. Раз уж этот человек готовится исчезнуть, он и исчезнет в конце концов. Ему будет не до нас. Но пока нам лучше затаиться. Для этого и нужны деньги.
– Где мы их возьмем?
– У босса, – сказал Виталий Алексеевич. – Да так, что он даже ничего не заподозрит, – он придвинулся ближе к племяннику. – Первым делом, конечно, можно продать его «Мерседес».
Замолчал, ожидая реакции племянника. Сергей ничего не ответил, и дядя улыбнулся, давая понять, что ничего особенного не происходит.
– Ведь у тебя документы этого типа, – сказал он. – И его физиономия в придачу. Так что ни у кого и сомнений не возникнет в твоем праве распорядиться принадлежащей тебе машиной. Я не знаю, сколько за нее дадут, но тысяч пятьдесят она наверняка стоит.
– Вообще-то все это смахивает на преступление, – признал Сергей.
– Ты разве у трудяги последний кусок хлеба отнимаешь? – осведомился Виталий Алексеевич. – Ты знаешь, каким образом этот тип заработал свои деньги?
– Догадываюсь.
– То-то же, – наставительно сказал дядя. – О соображениях морали на время придется забыть. Он хочет башку тебе проломить, а ты печешься о том, чтобы он не расстроился, обнаружив исчезновение своего любимого авто.
Виталий Алексеевич даже покачал головой, показывая, до чего он не одобряет мыслей племянника.
– Нам бы еще до его денег добраться, – мечтательно сказал он.
– До каких денег?
– До тех, которые в его фирме крутятся. Ведь понятно, что не все он успел за границу перегнать.
– Не все, – подтвердил Сергей. – Кое-что еще через счета фирмы проходит.
– В том-то и дело, что через счета. Их в карман не положишь.
Дядя вздохнул. Сергей мог его понять. Где-то рядом проплывали огромные суммы, но не было в руках ведра, чтобы зачерпнуть и себе немного из бурного денежного потока.
– Значит, хотя бы деньги за «Мерседес», – сказал Виталий Алексеевич.
– Я не хочу этим заниматься.
– А здесь надо переступить через «не хочу», – с неожиданной жесткостью произнес дядя. – Потому что твое чистоплюйство, мой милый, нам обоим дорого обойдется. Когда мы решим залечь на дно и вдруг обнаружим, что за душой у нас нет ни копейки, – вот тогда мы и взвоем. Прятаться можно, когда есть деньги. А если для пропитания нужно выходить на заработки, нас запеленгуют в два счета. И проломят башку. Как тому журналисту.
Да, это была их судьба, без прикрас.
– Я подумаю, – буркнул Сергей.
Он так и уехал, не сказав ни «да», ни «нет».
На город опускался вечер. Краски вокруг потеряли яркость. Город задышал свободнее после дневной суматохи.
Придется, конечно, уезжать. Иначе не сносить головы. В ближайшие же дни все просчитать, после чего исчезнуть.
Сергей ожидал нападения, но не знал, что оружие убийства для расправы над ним уже приобретено. И удар должен был последовать совсем не с той стороны, откуда Сергей его ждал.
ГЛАВА 16
Миха купил этот нож в магазине. Такие бы ножи продавать в специализированных магазинах, да у каждого желающего купить требовать разрешение из милиции, так нет же, лежит на прилавке среди ложек и пластмассовых складных стаканчиков – мечты туриста.
– Продается? – на всякий случай спросил Миха, ткнув в нож пальцем.
– А вы бы хотели, чтоб задаром? – огрызнулась почему-то пребывающая в
расстроенных чувствах девушка.Миха стал обладателем преотличнейшего ножа. Лезвие было не очень широкое и заканчивалось острием – Миха на пробу ткнул тем острием себя в ладонь, но не рассчитал усилий, и тотчас выступила капля алой крови.
Последствий задуманного Миха не боялся. В тот день, когда он увидел босса в кафе, он понял, что весь последний год только и думал, как отомстить ему. Нет, это не месть, конечно, была, а возмездие. Большая разница, если вдуматься. Месть может быть, конечно, и святой, но всегда к этому примешивается что-то низменное. А святее возмездия ничего не бывает.
Босс совершил подлость. Так считал Миха. Год назад Миха служил боссу, как хозяину служит собака. Любую команду выполнял, не задумываясь, потому что хозяин – это всегда хозяин, и ослушаться его никак невозможно. Босс никак не выделял Миху среди остальных – служит и служит, это как винтик в большом механизме, работает безотказно, и ладно. А поручения случались всякие. Иногда, например, кто-то боссу не нравился, и тогда Миха отправлялся сообщать об этом провинившемуся. Нет, никакого смертоубийства, это боже упаси, но руки-ноги ломать разным козлам доводилось, что было, то было. И магазины кое-какие жгли. Подъезжали среди ночи и забрасывали через окна бутылки с зажигательной смесью. Бизнес, он бизнес и есть, в нем без строгости нельзя, Миха это знал, и у него ни разу не возникло сомнений ни в собственной правоте, ни тем более в правоте босса. Босс, конечно, был тертый калач, и ни разу он лично Михе никаких указаний не давал, все шло как бы мимо него, но если ты на человека работаешь и от него получаешь за работу деньги, то и непонятливому понятно, откуда ветер дует. Миха честно делал свое дело и знал, что это ему зачтется в случае чего. Зачлось. Он до сих пор белел лицом при воспоминании о том, как все случилось.
Дело было самое обычное, в подобном Миха участвовал десятки раз. Отмутузили одного козла, рядом его приятель оказался, ему всыпали тоже, и надо же такому случиться – тот, первый, из-за которого все и началось, врезал дуба. Или жестоковато с ним обошлись, или оказался слаб здоровьем. А его дружок уцелел и дал показания милиции. Неприятность, конечно, но Миха думал, что все замнут, босс на то и босс, чтобы своих людей прикрывать. Но очень скоро выяснилось, что Миха ошибался. По приказу босса его вышибли с работы, да еще задним числом, и теперь все выглядело так, будто нигде не работавший Миха ни с того ни с сего, от нечего делать, убил одного человека, а второго сделал инвалидом. Босс вообще в стороне, а отвечать за все, естественно, Михе. И это в дополнение к тому, что в той неприятной истории с трупом и сам Миха пострадал, его тоже немало помяли, хоть самому оформляй инвалидность.
И началась для Михи новая жизнь – страшная и беспросветная. Он впервые понял, что значит быть выброшенным за ненадобностью. От бывшего босса не было никакой поддержки, друзья сочувствовали, но держались на приличном расстоянии, потому что Миха в тот момент был хуже прокаженного – его таскали на допросы прямо из тюремной больницы, где он отлеживался, и все шло к тому, что его осудят. Он сильно сдал и дважды пытался повеситься, но умереть ему почему-то не дали. Желая смерти, он вдруг заговорил и все грехи свалил на босса. Вот теперь его точно должны были убить за болтливость, он был в этом уверен, а получилось все совсем иначе. Как только он заговорил, случилось несчастье с тем приятелем убитого Михой бизнесмена, который дал показания на Миху. Бедолага ставил машину в гараж, а время было позднее, и какие-то лихие люди проломили парню череп. Он умер на месте, и когда Миха об этом узнал, сразу понял, что к чему, и отказался от своих прежних показаний. Его новым показаниям следствие почему-то поверило (Миха понимал, что не обошлось без вмешательства босса), и Миху выпустили. Его еще некоторое время вызывали на допросы, а потом все как-то само собой сошло на нет и дело рассыпалось, потому что Миха уже стал не подозреваемым, а свидетелем, и получалось, что убивали какие-то неизвестные, личности которых по причине давности событий не представлялось возможным установить.