Двойник
Шрифт:
– Дайте мне время, Егор Семёныч. У меня план. Опросить наш объект тут, получить самые последние и свежие на него данные, отправить на обработку в Москву и после положительного ответа ведомств закрыть под программой.
– Заранее уверен в положительной реакции?
– Никак нет, но ставлю на нее. Параллельно буду обдумывать вариант поведения при отказе.
– Ладно, Валер. Ты голова, я в тебе уверен. Если помощь нужна от меня, обращайся всегда. Действуй как знаешь. Только!..
– Только без Ярославля, я помню.
– Отлично. Доброй ночи, товарищ подполковник.
– До свидания, товарищ генерал.
ДЕНЬ 3
Сезонов
– Здравия желаю, – встретившись взглядом с каждым из присутствующих, кивнул Сезонов. Те поздоровались вразнобой.
– По старой схеме, товарищ подполковник. Только внутри с вами теперь будет один сотрудник, – произнес лейтенант, протягивая наушник.
Приняв его, Сезонов посмотрел в прозрачную стену. Ягосор уже сидел в комнате, вновь в наручниках и ремнях. За его спиной у стены стоял спецназовец, сложив ладони на автомате, висевшем поперек его груди.
Подполковник взглянул на наручные часы и сверил их с настенными в кабинете. Десять минут третьего.
Поехали.
– Ну что, досталось вам вчера? – был первый вопрос, который услышал галактионец, едва московский офицер оказался на пороге комнаты.
– На удивление нет. – Яго развел ладони. – Только... приставили. Прямо ко мне, – пришелец через плечо оглянулся на спецназовца. – Но честно заявляю, что не бедокурил. Вел себя аки послушный ученик.
– Вы делаете успехи.
Молчание. Сезонов внимательно смотрел на галактионца. Тот стучал пальцами одной руки по тыльной стороне ладони другой, не поднимая глаз.
– Я не всегда был таким. Каким меня вам могли описать и как вы сами составили впечатление. – Яго помотал головой. – Убийца. Мститель. Осквернитель… Судьба столько всего мне подкинула в последние месяцы, что я первое время долго не прекращал злословить. Страшная, жуткая, чудовищная тоска, до боли. Потом подумал, что надо смириться. Замкнуться. Всё как следует обдумать: кем я стану здесь, что меня ждет, что предстоит.
– Сколько попыток сбежать из-под стражи вы предприняли? Включая случаи в Новосибирске?
– Четыре.
– И что вам мешало – или кто? За исключением последнего, позавчера, во дворе управления.
– До сих пор наблюдаю за собой, что мой организм как-то странно и непонятно порой реагирует. Беспричинно. Меня может и шатать, и спать я могу целые сутки, или вообще долго не спать, и рвёт, будто тухлого чего нажрался.
«Давление поди», –смешно подумал Сезонов.
– Именно в минуты побега на меня резко и внезапно что-то накатывало. Накрывало. Я слабел и уже не мог дать отпор преследовавшим и поймавшим меня. Не представляющего опасности в подавленном таком состоянии, отправляли обратно, – закончил Яго.
– Зачем хотите сбежать?
Молчание.
– И сейчас думаете о побеге? – довольно провокационный вопрос, еще и в присутствии в помещении вооруженного бойца.
Губы Яго искривились в подобии ухмылки:
– Ну а кто о нем не думает. Покажите мне на того, кто, испытывая ограничения в действиях
и перемещении, не мечтал бы удрать подальше на свободу.– Я вам не рекомендую вновь пытаться бежать.
Галактионец хохотнул. Спецназовец за его спиной подобрался и переместил на автомате руки.
– Да я и не хочу уже особо. Будто бы… запал пропадает.
– Итак, с вашего позволения поговорим о вашей жизни уже здесь, на нашей планете, в нашей стране, – прочистив горло, сказал Сезонов. – Как часто и много вы думали – или даже продолжаете думать, до сих пор, – что жизнь ваша теперь навсегда связана с этой планетой? Что вы оторваны от своего края? Потому что, может вам это неизвестно, и я не знаю сам, как работают физические законы в ваших землях, но у нас на Земле еще не найден способ перемещения во времени и пространстве по щелчку пальцев или путем попадания в какую-нибудь яму.
Подполковник решил начать именно с этого, наверное, самого неприятного вопроса из приготовленных на сегодня, поскольку надеялся на честный ответ. Слова, произнесенные галактионцем, выйдут с искренней тоской и болью или недовольством и злостью, очищенные от каких бы то ни было эмоциональных примесей.
Ягосор переменился в лице, словно собирается взвешивать каждую фразу, которая и так будет тяжелой. Думается, он осознаёт, что заполучил на Земле клеймо чужака, хоть и сам зрительно сделал очевидный вывод, как явственно схож внешностью с каждым человеком здесь. Он никогда не станет землянином, человеком по рождению. Отныне лишь своим адекватным поведением и хорошим отношением к окружающему он может снискать репутацию гражданина. А когда (ну, или если) придется прятать его среди россиян, галактионец путем восстановления документов должен превратиться из грана Ягосора в Александра Креплова. Эту мысль Сезонов культивировал в гостиничном номере уже за полночь, но до конца так и не довел, решив продолжить оформлять ее на свежую, выспавшуюся голову.
– Я не верю, что свыкнусь с этим до конца. С тем, что никогда не вернусь на Галактион. Хотя и там меня ничего уже и не держит: царство пало, родных нет, друзей тоже – всех перебили, а народ во власти оккупантов. Я, может, и сумел бы встать во главе колонны, которая будет биться против врага во имя павших близких. Если бы мог вернуться. Но изменил бы ситуацию в корне? Вдруг уже поздно: народ смирился с поражением, у него нет лидера, который поведет в атаку... Пути назад отрезаны. Я и сам понимаю. Жалею ли? Жалеть бы мог, если знал, что есть шанс вернуться. А поскольку шансов нет, то и жалости тоже. Злюсь ли? Конечно. На себя. Что, возможно, мало сделал или не сделал ничего, что мог бы в какой-то конкретный момент. Но вопреки ситуации почему-то сам до этого мозгами не допёр. Ненавижу. Гневаюсь. Вот на мат бы ваш русский перешел, но… – Яго вздохнул и косо посмотрел в зеркальную стену. – Но что я этим изменю. Только самому чуть полегчает. А там, в моем мире, где-то за триллионы расстояний отсюда, ничего не поменяется.
Некоторое время все молчали: и Сезонов, глядя на пришельца; и хмурый Ягосор; и Калдыш в наушнике. Разводить сантименты наказа не было. Следует двигаться дальше. Тут не тургеневская повесть про кисейных барышень, чтоб сопереживать, с одной стороны. Идет допрос инопланетянина, который потенциально представляет опасность для окружающих. Полковник осторожно переключил внимание Яго на себя и продолжил задавать вопросы, порой сводя монолог галактионца на формат беседы, когда сам разбавлял речь пришельца своими уточнениями.