Чтение онлайн

– Не хватит нам сгущенки, пойми.

– Тебе!
– кричал Александр Александрович.

– А ты хоть кушал когда-нибудь вареную сгущенку с блинками?

– Мы с Иваном Андреичем в первой половине девятнадцатого века предпочитали в них икорку заворачивать.

– Потому что сгущенки у вас, недоразвитых, не было.

– Нет, была!
– отчаянно...

Неожиданно они услышали скрип пружин дивана, на котором спала внучка, и шлепанье ее босых ног по паркету. Карла вовремя бросился за холодильник и втянул за собой Александра Александровича.

– Тебе не стыдно? А? Опомнись, какая сгущенка у вас тогда могла

быть.

– Нам из Англии присылали, - уже не мог остановиться врать Александр Александрович. Тем более что покраснеть от стыда он не рисковал, - В таких стеклянных бутылочках специальных. Синего стекла.

– Ага!
– шум спускаемой воды позволил Карле не сдерживать переполнявшего его негодования, - В бутылочках, ха-ха-ха! А как же вы ее оттуда доставали?

– Именно об этом я и твержу. Помню, сидим мы, а Иван Андреич повертит в руках эту бутылочку и скажет: как же аглицкие ребята эту вареную сгущенку свою оттуда выковыривают? А давай-ка, брат, лучше с икоркой.

Когда две недели назад Александр Александрович случайно расколотил в течение небольшой ссоры любимую Карлину голубую кружку, они поклялись больше не ссориться, вернее, сразу мириться.

– Ладно, пошли, - сказал поэтому Карла.

И они, примиренные, тут же отправились: Александр Александрович засуетился у входной двери, кряхтел, поднимая медный крюк. А Карла уже зажег газ, когда оба сообразили, что пошли в разные стороны.

– Ладно, ладно, - пробормотал Карла и, чтобы не зря ходить, захватил заварочный чайник сполоснуть.

Если б у них были очки на носах, и один спускался по лестнице с мусорным ведром, а второй поднимался, предвкушая романтическое свидание, они бы с грохотом, наверняка, столкнулись своими очками, потому что жильцы скупились вкручивать яркие лампочки, а также из-за своей задумчивости. И сидели бы на стершихся ступеньках все в картофельных очистках, рыбной чешуе, шкурках сырокопченой колбасы, яблочных огрызках, апельсиновых корках, ореховой скорлупе, трубчатых куриных костях, розах и пузырьках шампанского.

А так они проскочили. Александр Александрович на кухню, а Карла сквозь него в коридор.

Когда Карла вернулся, проверив запоры на входной двери и с чистым чайником, то увидел приятеля, сидящего на подоконнике, горестно прижавшегося носом к стеклу.

– Ну ладно, я ведь имел в виду, что чайку хлебнем и сразу поломим.

Александр Александрович взмахнул рукавом балахона и не оборачивался. Карла насупился и занялся чаем. Через пару минут он решил, отринув обиды, сделать настоящий шаг к налаживанию взаимопонимания:

– Представляешь, а у нас сахар закончился.

Не сработало. Оказалось, что привидение настолько увлекся происходящим на улице, что Карле пришлось переступить через огромный осадок горести и непонимания себя окружающим миром. Одно то, что люди его не могут видеть, и, если им позволить, ходили бы по нему, как по мохнатому коврику. Он был вынужден подойти к окну, чтобы тоже взглянуть.

– Несколько необычно, - заметил Карла.

– Что тут необычного!
– возмутился Александр Александрович.

– Великолепно! Ты по-прежнему споришь.

Они наблюдали за странным пиратом, стоявшим в подворотне и внимательно осматривавшим обе видимые ему улицы. Он был абсолютно по-пиратски одет: на голове черная шляпа с серебристой пряжкой, из-под которой выбивались каштановые, кажется, локоны парика, черный же камзол

с позументами, белоснежная рубашка с брабантскими кружевами манжет и, по-видимому, брабантским жабо, черные штаны, черный плащ и зеленые резиновые сапоги - дождь еще накрапывал, везде сверкали лужи, отражая свет фонарей и нечастых в этом районе светящихся вывесок.

– Смотри, у него шпага, - сказал Александр Александрович.

– Отлично! По-твоему, он обязан безоружным выслеживать врагов на пустынных ночных улицах покрытого мраком города.

– Возможно, он наоборот, спасается от преследования.

– Он бы не стоял, как пень с ушами. Он бы стремительно уходил к воде мрачными проходными дворами и кривыми переулками. Высекая шпорами искры из гранитных ступеней старинных лестниц.

– Это мушкетеры со шпорами.

– И пираты тоже.

– Ага. Вот ты и не знаешь, оказывается!

Пират вытер рукавом нос и стряхнул мизинцем капли дождя с ресниц. Взглянул на смешную девчонку в ночной рубашке и с одной косичкой в окне на третьем этаже. Еще увидел в окне на том же этаже привидение и существо, похожее на домового. Поправил пояс, придержав локтем эфес шпаги, и быстрыми шагами направился к устью реки. Пару раз украдкой обернувшись и прислушиваясь.

– Я бы хотел, - вздохнул Александр Александрович, - А ты бы хотел?

Карла сидел, подперев кулаками щеки, и смотрел на синий огонь, горящий под чайником. И представлял, как этот пират, мокрый, как только что постиранный пододеяльник, который висит и думает: успеют его снять до внезапного ливня или, конечно, нет. Так вот, хорошо если усталый и грязный, голодный и грызущий незрелое яблоко, только чтобы не заснуть на ходу, словно рулевой в собачью вахту, возвращаться домой, совершив нужное дело. И в ванну, чайку с бутербродами, под одеялом попотягиваться, специально заснуть не быстро. Понять, как впереди еще много времени, жизнь. Как всегда.

Глава третья

Неожиданно все вдруг стало происходить в одно и то же время. Во-первых, Карла и Александр Александрович отправились в путешествие. Во-вторых, пират решил наведаться в квартиру, где он видел привидение и домового. В-третьих, бабушка проснулась от хлопка закрываемой входной двери, но подумала, что это она от голода проснулась, и пошла на кухню. В-четвертых, кое-кто из плохих выбрал эту дождливую ночь, чтобы обделать кое-какие подлые делишки. В-пятых, пират встретил чуть попозже индейца, но не узнал его в темноте, потому что индейцы не шляются, как дураки, по враждебному городу в наряде из перьев, с луком и томагавком. Даже в детстве. Примерно, в таком порядке всё произошло, приблизительно.

Однажды, когда индейцы были маленькими, они мечтали о всяких прекрасных вещах: поджечь школу, отправиться в прошлое и бродить по берегам пяти озер, немного побыть флибустьерами в Карибском море, чтобы каникулы не кончались, посмотреть таинственный фильм "Крестный отец". Ну, много о чем. Потом индейцы выросли, повзрослели, и перестали быть индейцами. Один остался, которого звали Собака Легкие Ноги. Его имя было неизвестно никому, его нельзя было отличить в толпе бледнолицых, родная мама не знала ничего про его индейскую жизнь. И вот тут-то оказалась проблема: не было никакой индейской жизни - это Собака Легкие Ноги недавно сообразил. Он являлся совершенно неуловимым индейцем, ведь никто не знал, что он индейский лазутчик во вражеском лагере.