Два мира
Шрифт:
– Хочешь поиграть со мной в солдатиков? – предложил я Веронике.
– А как в них играть? – поинтересовалась она.
Я был обескуражен этим вопросом, потому что, играя в солдатиков с трёх лет (а мне тогда было уже девять), совершенно не понимал, как можно было этого не знать. Однако, принимая во внимание то, что Вероника все же была девочкой, я ей ответил: «Это очень просто, я тебя научу». Я принес на верхнюю полку солдатиков и стал ее учить играть. Вероника слушала меня, но, как мне показалось, осталась при том мнении, что для девочек подходят другие игры. Поэтому мы достаточно быстро прекратили играть, к тому же, поезд уже прибывал в Будапешт, и нам нужно было готовиться к выходу в город.
Когда мы вышли втроем из вагона, я увидел множество надписей на венгерском. Латинские буквы я тогда не знал, а если бы и знал – ничего бы не понял. Я почти никогда не слышал, живя в Москве, иностранную речь. Вокруг было очень много людей, все что-то говорили и куда-то бежали. Нам нужно было поменять деньги на венгерские форинты. Мы
– Вот это да, смотри, Вероника, наши солдаты! Мам, что они тут делают? – выпалил я от удивления.
– Венгрия социалистическая страна и наш друг, у нас здесь находятся военные, которые смогут помочь Венгрии, если на них кто-нибудь нападёт, – объяснила мама.
Чувство гордости за нашу страну и ощущение этой силы охватило меня.
Я заметил, что все люди были странно одеты – в более яркие цвета, что ли. Пока мы с Вероникой глазели по сторонам, мама поменяла рубли на форинты, и мы двинулись по центральной улице от вокзала по направлению к мосту. Когда мы отошли на порядочное расстояние от вокзала, мама сказала нам, что хотела бы зайти в магазин, где продавались книги на русском языке. Это был очень известный книжный магазин в Будапеште, в нём можно было приобрести такие книги, которые сложно было купить в СССР. В то время многие взрослые были увлечены новым романом Рыбакова «Дети Арбата». Именно его и ещё несколько книг мама и купила. Затем мы зашли в продуктовый магазин: нужно было пополнить наши продовольственные запасы на оставшуюся часть поездки. Мы с Вероникой увидели круглые жвачки в виде разноцветных шариков, а жвачки, тем более иностранные, мы очень любили. Мама нам их купила. Шагая с Вероникой за руку по Будапешту, мы были очень счастливы – шли и над чем-то от души смеялись. Жвачка была очень вкусной, хотя вкус её слишком быстро заканчивался.
Одежда, в которую я был одет, сильно отличалась от местной, у Вероники же из иностранной одежды что-то уже было. Мама решила купить мне одежду и обувь на лето в Венгрии, потому что в Италии детская одежда была очень дорогой, а из общей массы все же не стоило выделяться. Мы зашли еще в один магазин, где мама присмотрела мне пару синих футболок с наклейками, шорты, джинсы и серые кожаные сандалии. Собственно, всё это и составило мой гардероб на летние каникулы.
Время перевалило за обед, и мы решили возвращаться на вокзал, тем более, что на улице стало жарко и мы сильно устали. Войдя в здание вокзала, мы встали в теньке, а мама пошла узнавать, на какой платформе находятся наши вагоны. Когда мама пришла, я попросил купить пластиковую бутылку сока, на которой был нарисован апельсин. Мне очень понравился желто-оранжевый оттенок напитка. Купив его, мы пошли к нашему вагону, доступ в который был уже открыт. Помню, что было нестерпимо жарко, поскольку на улице парило , а в неподвижном вагоне не было никакой вентиляции. Мы с Вероникой просто изнывали от жары. Через пару часов наши мучения закончились: поезд тронулся, и через форточки подул прохладный ветерок. Уставшие, но довольные мы открыли бутылку с соком и жадно, в один присест выпили его. Не знаю, сколько там было настоящего сока – вкусным он казался только за счет незнакомого вкуса. Через некоторое время мы с Вероникой побежали по туалетам – так мы навсегда запомнили этот венгерский «сок»!
После ужина, разбавленного новыми продуктами, я пошел к Веронике в купе играть в игру с рулеткой. Стало темнеть, и, пожелав доброй ночи, я отправился спать к себе в купе. Впечатлений было хоть отбавляй, а следующий день должен был принести встречу с моим папой, потому что завтра наш поезд должен был прибыть в Италию. Однако перед этим мы ещё пересекли границу с Югославией. Когда в купе вошли югославские пограничники, я не мог не заметить, что они были очень похожи внешне на русских, да и говорили они на языке, который я, по непонятным мне причинам, понимал. Так завершился второй день нашего путешествия.
Проснувшись рано утром, мы все вместе позавтракали, и через полчаса наш поезд пересек границу с Италией. Приехать в Болонью мы должны были к обеду. Времени было еще предостаточно. Вероника отправилась к себе в купе. Через несколько минут я пошел к ней, но там её не застал. Я предположил, что она в туалете и, так как мне тоже нужно было туда, также проследовал в его направлении. Приблизившись, я увидел, что дверь еле-еле приоткрыта, и сообразил, памятуя о Вероникином рассказе (как она там однажды закрылась), что в туалете находится именно она. Мне было неудобно спросить ее вслух, там ли она, поскольку я не хотел ее смущать. Я просто стал ждать, пока она выйдет. За мной начала образовываться очередь, и люди, стоявшие в ней, начали меня спрашивать, почему я не иду в приоткрытую дверь. Я отвечал, что там занято и нужно немного подождать. Время шло, и я все же решился окликнуть Веронику. Каково же было мое удивление, когда мне никто не ответил. Я подошел к туалету и медленно приоткрыл дверь – туалет был пуст.
– Там никого нет, – прошептал я в полном изумлении женщине, стоявшей после меня.
Она посмотрела на меня непонимающими глазами. Развернувшись, я пошел к нашему купе, забыв, что, собственно, мне тоже нужно в туалет. Обернувшись, наткнулся на недоуменные взгляды небольшой очереди, брошенные
в мою сторону.– Там никого нет, – повторил я громче во второй раз, – можете проходить.
Возвращаться назад мне было как-то неудобно, и я решил пройти через тамбур в туалет соседнего вагона. Подойдя к этому тамбуру, я опять увидел приоткрытую дверь.
– Опять не закрыли дверь до конца, – возмутился я и смело дернул со всей силы за ручку. К моему полному изумлению там была Вероника. Я чуть не вскрикнул от неожиданности. Она пропищала: «Занято!» и резко дернула ручку двери на себя. Я мгновенно отпустил её, как ошпаренный. Подождав еще некоторое время, пока Вероника выйдет, я наконец-то попал в туалет. Через пару минут мы встретились в коридоре.
– Только подумай кому-нибудь рассказать, – сказала Вероника, хохоча.
Я стал оправдываться и уверил её, что никому и никогда не расскажу. Срок исковой давности – двадцать пять лет – прошел, и вот, я пишу об этом забавном недоразумении, о котором так долго молчал. Так что, надеюсь, Вероника меня простит!
За время нашего путешествия мы хорошо сдружились, нам было весело вдвоем.
До приезда в Болонью оставалось меньше часа, наши вещи были собраны, а мы сидели на откидных стульчиках в коридоре и обсуждали программу увеселения.
Вот показалась платформа, на которой уже стояли мой папа и Вероникины дедушка с бабушкой.
ГЛАВА 3. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С ИТАЛИЕЙ.
Буквально соскочив с подножки поезда, обрадовавшись встрече с папой – ведь мы не виделись со дня их отъезда с мамой в Италию – я бросился к нему на руки. Мужчины вытаскивали вещи из поезда, я старался тоже поднести что-нибудь, показывая тем самым, что за год я вырос и стал сильным. Погрузив вещи на тележку, мы все вместе весело зашагали по перрону. Вероника радостно подпрыгивала, идя рядом со своей бабушкой и дедушкой, весело рассказывая им о чем-то интересном. На выходе с вокзала к нам подошёл высокий худощавый симпатичный мужчина в легкой, коричневой в клетку, рубашке с короткими рукавами. Это был Володя Чернов, водитель в консульстве, ответственный, добрый и симпатичный парень, который мне сразу же очень понравился. Он отрывисто объяснял Валентину Петровичу, что здесь сложно где-либо припарковать машину. Папа с Валентином Петровичем что-то сказали по-итальянски подошедшему к нам человеку, и тот немедленно удалился. Так я в первый раз услышал, как мой папа говорит на итальянском языке. От неожиданности я открыл рот, мне было очень приятно – я так гордился тогда моим отцом.
Подъехал микроавтобус, который с первого взгляда показался чем-то вроде космического корабля. Конечно же, я видел маршрутки в Москве, курсировавшие тогда от метро Таганская до Птичьего рынка, но микроавтобусов с задвигающимися дверьми – ни разу. Да и внутри все было очень интересным. До сих пор помню этот светло-серый салон, сиденья в несколько рядов, приборную доску.
На улице было очень солнечно и гораздо жарче, чем в Венгрии. Мы уселись в микроавтобус, и он тронулся. Вероника предложила мне жвачку, которую ее бабушка Надежда Васильевна предусмотрительно захватила с собой. Как сейчас помню, это была моя первая и, как потом окажется, самая любимая жвачка Биг Бабол (Big Babol). Удивило то, что из тёмно-синей упаковки с розовыми надписями, Вероника достала не пластинки, к которым я привык, а кубики. Но то, что произошло далее, я никогда не забуду. Буквально через минуту после того, как Вероника положила жвачку к себе в рот, она надула из нее огромный пузырь, который затем смачно лопнулся, издав при этом звук, похожий на выстрел из пистолета с глушителем .
– Как ты это сделала? Научи, пожалуйста, – попросил я.
– Это жвачки здесь такие специальные, – ответила Вероника и принялась учить меня надувать пузыри.
В автобусе стояло радостное настроение. Все были счастливы. Суматоха встречи немного улеглась, и я познакомился с Валентином Петровичем и Надеждой Васильевной. Вероникин дедушка показался мне очень приятным и добрым человеком. Тем не менее, его серьезная должность и, как мне казалось, его возраст – а он был значительно старше моих родителей – естественным образом вызывали у меня уважение и некую настороженность. Позднее, общаясь с ним, я понял, что у него отличное образование, что он очень много знает и по складу своего характера – настоящий гуманитарий. Бабушка Вероники была очень интересной и доброй женщиной, при всем при этом она показалась мне немного строгой! К тому же, она была красивой женщиной, коренной москвичкой с прекрасно поставленной речью. Нужно отдать должное Надежде Васильевне: хоть она и не работала в консульстве, но вместе с Валентином Петровичем создавала в нем атмосферу дома для всех советских граждан. Следует заметить, что в консульство приходили не только «консульские», но и советские специалисты, работавшие в разных совместных итало-советских обществах. Для Валентина Петровича и Надежды Васильевны эта командировка в Италию была далеко не первой, поэтому, с учётом жизненного опыта, приобретенного за границей, Надежда Васильевна, безусловно, помогала советами и даже, наверное, по-доброму брала шефство над недавно приехавшими на работу в Геную женами консульских работников. Моя мама до сих пор благодарна ей за помощь в адаптации в Италии. Конечно же, все это было очень полезным и способствовало установлению нормальных отношений, а также косвенным образом влияло на работу мужей, у которых, как принято было говорить в те годы, должен был быть «крепкий тыл».