Душа Пандоры
Шрифт:
В очередной раз.
Вокруг нее разлился алый сумрак — густой, плотный, почти осязаемый. Небо заволокло пеленой… Впрочем, оно было всюду, это небо. Землю здесь заменяли облака… нет, грозовые тучи. Дымную серость вдалеке с грохотом разрезали пламенные вспышки — летящие откуда-то сверху огненные молнии. Сам воздух здесь полыхал, полыхало небо, словно молнии были способны зажечь облака. В ноздри бил запах гари, дыма и чего-то еще — незнакомого, но побуждающего прикрыть нос рукой.
— Мы сейчас между небом и землей. Не так романтично, как звучит, правда? — с мрачной усмешкой поинтересовался Харон.
Алый сумрак разрезали крики боли и ужаса, приглушенные,
Деми пошатнулась, с трудом убеждая ослабевшие колени удержать ее на месте. Ботинок по самый каблук утонул в облаках. Хлыстом, хлесткой пощечиной ударил страх, что она провалится в эту неизмеримо странную алую трясину. Но под мягким дымчато-алым покровом чувствовалась твердыня. Деми осторожно топнула, словно пробуя на прочность подтаявший по весне лед, и вопросительно взглянула на Харона.
Он дождался, когда поутихнет шум.
— Это барьер, воздвигнутый Эфиром, чтобы защитить смертных от бессмертной войны.
Бессмертной? Харон говорил о богах или о том, что война нескончаема? Впрочем, ей не стало бы легче от любого из ответов.
Эфир… Не просто бог изначального света, но олицетворение неба и воздуха — верхнего слоя, что окутывал облака и горные вершины, высшая оболочка мира и колыбель богов. Эфир заполнял собой пространство от небесного купола до прозрачной кисеи земного воздуха, что предназначался смертным. У последнего имени не было или же Деми его позабыла.
— Порой, когда Эфир слабеет, молнии прорывают барьер. Тогда на землю Эллады проливается алый дождь. Для чужачки, наверное, выглядит жутко. Но ты привыкнешь.
«Привыкну?» — отразилось в голове смятенным эхом.
Алый дождь? Но как он может быть алым, если… Не успев додумать, Деми наклонилась и зачерпнула ладонью низинный воздух. Кончики пальцев окрасились алым.
Пространство Эфира сочилось кровью, что лилась на облака.
Будто привлеченная словами Харона, огненная стрела ударила совсем рядом с Деми. Взвизгнув, она метнулась к нему. Не сказав ни слова, Харон одним движением задвинул ее себе за спину. Очень вовремя, потому что Деми оцепенела. Разорвись сейчас бомба рядом с ней, вряд ли она смогла бы даже пошевелиться.
Вспышка молнии обнажила то, что было сокрыто прежде. Сумрак оказался искусственным: в царстве Эфира был такой же алый день, как и внизу. А тот самый полумрак создавали полчища монстров, заполонившие собой, казалось, все пространство и заслонившие свет.
Деми не могла поручиться, что никогда не чувствовала такого сильного, удушающего страха. Страха, что медными цепями сковывал тело, вонзался в конечности ледяными шипами, замораживая внутренности и делая гусиной кожу. И все же что бы ни прятала ее память за глухой стеной амнезии, вряд ли оно страшнее увиденного в мире греческих богов.
Черные, как ночь, твари. С крыльями и клыками, с копытами и рогами, с шипастыми и гладкими, словно хлысты, хвостами, с глазами цвета крови и шкурой цвета тьмы.
Градом стрел летящие с высоты огненные молнии. Вот откуда этот запах, незнакомый Деми прежде, но очевидный теперь. Пропитавший воздух — сам Эфир — запах горелого мяса и дымящихся шкур.
Воины в доспехах из кованого металла. Мужчины и женщины, что сражались с немыслимыми тварями среди алых облаков. В руках мечи и что-то, похожее на прирученный огонь — рассмотреть
мешал кружащийся каруселью хаос. И она, Деми, была в его сердцевине. С ногами, приросшими к земле, которую здесь заменяли обагренные кровью облака, с одной лишь мыслью, бьющейся в голове, что смерть очень близко.Десятки, сотни, а быть может даже тысячи чужих смертей.
Деми взвизгнула, когда в шаге от нее в кровавое облако вонзилось что-то, отдаленно похожее на метательный нож. Вгляделась в «небо», которое здесь заменяло плотное сумрачное ничто, но во вспышке очередной молнии смогла разглядеть лишь птицу. Расправившая крылья над ее головой, птица оказалась небольшой и… железной?!
— Берегись их перьев! — крикнул Харон.
— Что?
Метательным ножом и впрямь оказалось железное перо. Его собрат едва не пригвоздил ногу Деми к облаку. Одним прыжком переместившись вправо, она воззрилась на Харона.
— Что за птицы способны метать свои перья? — вырвалось у нее истерическое.
— Стимфалийские птицы, натасканные самим Аресом, — мрачно отозвался Харон. — Медные перья — их оружие.
От раската грома задрожали облака. Молнии стали ударять все чаще.
Прямо на глазах Деми притворяющаяся человеком тварь с тонкой талией, длинными волосами и пеликаньим клювом вместо рта и носа проткнула насквозь грудь одного из воинов. Захрипев, он упал. Тварь, радостно взвыв, унеслась прочь в поисках новых жертв. Однако покой, предназначенный мертвым, воину не даровали. Вниз спикировала женщина в окровавленном одеянии, с крыльями, словно сотканными из самой ночи, и черными по самые плечи руками. Она подлетела к едва живому воину и припала алыми, как облака Эллады, губами к ране на его груди. Оторвавшись, жадно взглянула на Деми. Та обмерла, но крылатая лишь разочарованно отвернулась.
Острые когти длиной с целую ладонь, увенчавшие черные руки, подхватили мертвого воина, зажали в тиски. На своих эфемерных крыльях создание поднялось ввысь, сжимая в руках добычу, и вскоре затерялось в сумраке среди сонма тварей. Улетело, унося с собой павшего воина.
В тут и там прорезавших пространство вспышках света, Деми разглядела и других крылатых. Они бродили по полю боя, ликующе вскрикивая, когда смерть сражала кого-то, налетали на павшего, словно стервятники, били друг друга когтями и крыльями, сражаясь за умирающих, чтобы жадно опустошить их и забрать куда-то обескровленные тела.
— Г-гарпии? — запинаясь, спросила Деми.
Этот образ — крылатый, жестокий и неистовый — подсказала ей своенравная память.
— Керы, — мрачно обронил Харон.
Теперь она вспомнила и их. Лучше бы, правда, не вспоминала.
По легендам, в кер перерождались души умерших насильственной смертью. Кто знает, отчего так произошло. Может, их кончина была слишком жестокой? Повисла на душе, обременяя ее тяжелым грузом, не позволяя воспарить ввысь и обрести покой. Вот отчего, воплотившись в крылатых демонов, керы продолжали приносить людям страдания и сеять смерть. Столь же кровавую, как та, что когда-то настигла их самих. Вечный круговорот жестокости и боли…
Увидев кер однажды, Деми при всем желании не сможет их забыть. Они и вовсе снились бы ей в кошмарах… если бы только она могла помнить собственные сны.
— Куда они уносят тела? — сдавленно спросила она.
— Когда-то они относили их к вратам Царства Мертвых. Сейчас же души они отдают не Аиду, союзнику Зевса, а самому Аресу. А вот тела оставляют себе. Людская кровь — то, что питает их, то, что придает им сил.
— Чтобы снова пировать на поле битвы, — произнесла она с содроганием.