Дуэль
Шрифт:
Бабка убедительно водила рукой, надеясь, что этот жест досконально убедит Яшку в её правильном ходе мыслей. В любом случае не согласиться он не мог: просто не был бы отпущен, поэтому деньги были разделены, но не зашиты, а защёлкнуты потайными булавками.
Путешествие в город – целое дело. Сначала нужно убедить того, у кого есть машина, что нужно обязательно на станцию, за чем-нибудь очень полезным.
На этот раз местному мужику по фамилии Шкаруба вдруг понадобились финские зимние валенки. Он их увидел в рекламной газете, подобранной на дороге, и просто влюбился.
– До минус сорока держат,
В общем, Яшка ехал на станцию почти попутно, за малую сумму из кармана «на дорогу».
***
Армейский друг Вовка встретил его с поезда, широко улыбаясь и, как обычно, громко крича скороговоркой о дружбе. В разговоре он торопился, и потому понимать его нужно было учиться. Яшка в армии понимал, сейчас немного отвык. Обнявшись, решили зайти в кафе, по-братски посидеть и постараться договориться.
– Не сомневайся! Как бы там ни было, машину мы тебе пригоним. Хочешь, дорогую, хочешь – дешёвую. Я всё знаю, брат – ещё больше. Мы их около сотни пригнали, никто не жаловался, а ты кореш, это свято. Сейчас по маленькой и к нам, всё обрисуешь и желания обскажешь. Скорость, тоннаж, цвет, число колес, число дверей – шучу. Всё сделаем в лучшем виде, мне процент не нужен, брату маленько – и ты домой на машине. Ух, и везёт тебе! Все завидовать будут. И жениться можно сразу. Или так просто, без женитьбы, вжик и баста… – слова лились из него, как вода из ведра.
Из всего сказанного Яшка понял, что всё хорошо и что надо выпить за встречу.
– Не коксуй! За всё заплочено, я здесь постоянный постоялец, – Вовка закинул рюмку водки быстро и не сморщившись, как будто она была пустой. Яшка улыбнулся и тоже выпил.
…В полночь по пустеющей улице шли два в дым пьяных человека. Они держали друг друга и громко разговаривали о чём-то непонятном.
– Ты скажи, неужели действительно всё? – спрашивал чернявый с казахским прищуром. – Неужели денег, данных тебе на проезд, больше нет в твоём кармане?!
Второй, немного здоровее первого, но, похоже, пьянее, с усилием поддерживал разговор.
– Нет!!! Мне совершенно, совершенно… – он поднял глаза в небо, потеряв мысль, – совершенно непонятно, как они кончились, застёгнутые булавкой, если я ещё в пути? Мне же ещё ехать домой – а это проезд, то есть отъезд, но дорога… – он ошарашено смотрел на первого, держа того одной рукой за руку, а другой упираясь в стену дома, – я же пешком не уйду, а?..
Первый помнил, кто с ним, но не знал, куда они идут.
– Слушай, рядовой, мы куда с тобой? Ты только успокойся и внятно скажи мне – куда?
Яшка испуганно озирался по сторонам и, кроме слова «машина», не помнил ничего! Это волшебное слово он и произнёс с трудом, набрав в лёгкие побольше воздуха.
Вовка вытащил телефон и долго слепо тыкал большим пальцем левой руки на клавиши, правой держась за Яшку. Наконец вызов пошёл. Сигнал приняли.
– Андрюша, брат, ко мне кореш приехал за машиной, а куда идти, не знаем… Спаси, ты же бывший мент, – он склонил голову, почти перейдя на плач. – Кто, где сидели? Мы? Мы не сидели. Мы служили вместе, да, вместе… в каком месте? В забайкальском
военном месте служили! Мы не пили вместе, а служили… Я дурак? А почему?И он обиженно совал трубку Яшке, тот, держа её перед лицом, внятно, как мог, говорил:
– Я друг его. Не сидели. Служили. Вместе.
Наконец он понял, что брат Вовки спрашивает, где они выпивали. И, узнав, что на вокзале, проорал в трубку:
– Стойте на месте, синяки!
Стоять парни уже не могли и когда их нашёл Андрей, они сидели на асфальте, держа друг друга за руки…
Утром, со слезами на глазах и трясясь, как камыш на ветру, Яшка рассказал Андрею пожелания о машине. Андрей оказался серьёзным тридцатилетним парнем, понимающим в своём бизнесе всё, и к тому же реалист.
– На эти деньги сейчас возьмём подержанную малолитражку, весной и этого не взять. Предлагаю вариант: оставляешь деньги, я беру машину, и она в нашем гараже ждёт весны. Весной приезжаешь и забираешь. Такие привилегии тебе за то, что ты – друг брата моего. Понял?
Яшка посмотрел на слезящегося Вовку и согласился.
Деньги повытаскивали из застёгнутых карманов, пересчитали. Андрей написал расписку, Яшка распрощался с другом и уже в девять вечера спал на верхней полке обратного поезда.
…Он подошёл к дому, но вместо бабушки его встречала Олеся, внучка какой-то бабушкиной подруги, приезжающая всегда на каникулы. Или ему так казалось, но она бывала периодически, незаметно взрослея и хорошея. Быстро подошла и, как бабушка, прижала его голову к груди и шее, гладя тонкой рукой по щеке. Он вдохнул её юный, свежий, здоровый запах и вдруг обеими руками обнял и прижал к себе. Она, приподняв его лицо, умело поцеловала в губы и тихо сказала: «Пойдем, пойдем скорее в дом…» Яшка, распираемый родившимся желанием, запинаясь и целуя её в лицо, наклоняя голову, забежал в дом и, срывая с себя и с неё одежду, повалился на кровать…
Бум! Искры из глаз и боль разбудили и испугали его. Парень сидел в вагоне на полу и растерянно смотрел на огромный кулак соседской руки, свисающей с диванчика и болтающейся у его глаз.
«А, жалко, – подумал он, ещё чувствуя мужское томление, – красивая…»
***
Бабушка, узнав, что он отдал деньги, долго смотрела на расписку, подойдя к окну прилепила её на стекло, желая увидеть водяные знаки:
– А где печать? Где «заверено юристом» или это тебе так, пошутить?
– Почему же, я верю Андрею, он брат моего друга. Он всё сделает, как обещал…
– О Господи, вот же грех на голову, тебя же обманули как этого… лоха! Они забрали деньги, а с бумажкой этой в туалет сходи, хоть толку тоже не будет, но всё по делу… Бизнесмен! Мне бы отдал, я бы скорее тебе что-нибудь пригнала. Ох, не в отца ты, хитреца, ох не в отца, а в дуру мать… Да я…
Яшка не выдержал и, выбежав на улицу, не зная куда уйти, пошёл на берег.
Поздняя осень – это волшебство. Ещё недавно небольшие берёзовые и осиновые колки вокруг деревни раскрашивали цветной аляпистостью, жёлтым с красным и даже ярко-красным, пейзаж. Вот буквально ещё вчера этот лес, вызывая восхищение насыщенностью цвета, буйством непредсказуемой красоты, пугал совершенством и даже безграничием своего величия.