Чтение онлайн

Пять почтенных стариковПришли,ПожелалиСтранника проведать.Чайники с собоюПринесли -ПросятИх изделие отведать.ИзвиняютсяЗа вкус вина -Некому теперьРаботать в поле.Все ещеНе кончилась война -И подарокСкромен поневоле.«Разрешите мнеИз

слабых силСпеть в ответНа то, что вы сказали».Спел я песню,Спел и загрустил.Поглядел -И все полны печали.(«Деревня Цянцунь», стихотворение третье)

В домашних хлопотах и заботах, в разговорах с соседями быстро промелькнули первые дни возвращения, а вскоре деревушку Цянцунь облетела неожиданная весть.

Ду Фу оказался прав, обещая жене, что войска уйгуров помогут императорской армии освободить Чанъань. 13 ноября 757 года в северо-западных окрестностях столицы состоялась решающая битва с мятежниками, в которой уйгурская конница нанесла сокрушительный удар по противнику, а пехота завершила его полный разгром. Ряды мятежных войск дрогнули, отступили и обратились в бегство. Это произошло днем, а ночью - под струящимся светом луны, серебрящим заиндевевшую черепицу, - захватчики покидали Чанъань, и город - сожженные дворцы, вырубленные сады и парки, разграбленные дома и усадьбы - провожал их молчаливой ненавистью. Ровно через день гонцы вручили императору донесение о победе. Император Суцзун обратился с благодарственной молитвой к Небу и составил несколько указов, в которых поздравлял народ со счастливым событием и назначал дату возвращения императорского правительства в Чанъань. 4 декабря император в сопровождении своих блистательных маршалов и министров, придворных п слуг, дворцовой гвардии со знаменами и штандартами двинулся из своей временной ставки в столицу. 7 декабря двор сделал небольшую передышку в путевом дворце, расположенном на подступах к городу. Здесь императора застало новое известие: освобождена Восточная столица - Лоян. 8 декабря 757 года правительство Суцзуна с двойным триумфом вступило в Чанъань.

Ослепительно сиял зимний воздух, серебрились на солнце мириады морозных игл, и копыта коней выбивали четкую дробь по замерзшей дороге. Тысячи жителей города высыпали на улицы, чтобы приветствовать императора: люди толпились на обочинах, мальчишки сидели на деревьях и крышах, буддийские монахи махали руками с галерей высоких пагод. Радостные крики и возгласы разносились повсюду: «Десять тысяч лет жизни императору!» В этот праздничный день Ду Фу тоже был в Чанъани: едва услышав об освобождении столицы, он тотчас же собрался в путь. Конечно, ему было жаль снова покидать домашних, но мог ли он оставаться дома, когда в стране происходили такие события! Нет, он должен быть там, в Чанъани, и своими глазами увидеть улицы освобожденного города. Увидеть и описать в стихах так же, как он описывал когда-то захваченную врагами и разграбленную столицу. С женой они договорились, что через некоторое время он заберет ее и детей в Чанъань. А пока надо прощаться. На этот раз уже ненадолго...

Как давно я привык,что белеет моя голова,Одинок и заброшенна дальних просторах земли.Но услышал я вдруг:высочайших указов словаИз дворцовых палатдо моей деревушки дошли.(«Три стихотворения на освобождение столицы»,стихотворение первое)

Как советник императора, Ду Фу участвовал во всех торжественных церемониях, связанных с возвращением двора в столицу, и мог видеть собственными глазами волнующую сцену встречи двух императоров - прежнего и нынешнего. Суцзун еще из походной ставки в Фэнсяне отправил гонцов к отцу, сообщая ему об успешном исходе ноябрьской битвы и передавая приглашение переселиться в Чанъань, и вот теперь бывший хозяин Великого Лучезарного Дворца прибыл в Западную столицу. Едва завидев отца, Суцзун бросился с поклоном на землю, а затем сорвал с себя желтое императорское одеяние и надел пурпуровые одежды принца, как бы демонстрируя этим свое преклонение перед заслугами Сюаньцзуна и готовность в любую минуту уступить ему трон. Но Сюаньцзун не принял этой жертвы и, подняв сына с земли, по-отечески обнял его и поздравил с победой. Именно он, Суцзун, победил мятежников, и его заслуга не менее значима, чем воинские доблести Сюаньцзуна... Отец и сын отправились во дворец, и бывший император занял покои в одном из флигелей, где ему суждено было провести остаток дней. После праздничных торжеств, в которых участвовал весь город, последовала раздача наград и наказаний тем, кто по-разному проявил себя во время мятежа. Самым тяжелым преступлением считалось добровольное (или вынужденное) согласие служить мятежникам Ань Лушаня: виновных выводили на площадь перед дворцовым флигелем, снимали с них обувь и шапку (публичное обнажение головы для китайца - знак величайшего позора) и заставляли, склонив голову, каяться в своем преступлении. После этого их всех - на разные сроки - отправляли в тюрьму. Среди обвиненных в измене оказался и ученый Чжэн, с которым Ду Фу встречался перед побегом из Чанъани, но он сумел избежать серьезного наказания и отделался лишь ссылкой на юго-восточные окраины страны. Серьезная опасность нависла и над другим близким знакомым Ду Фу - знаменитым поэтом Ван Вэем, тоже попавшим в плен к Ань Лушаню. Ван Вэй отказался от переговоров с мятежниками, сославшись на то, что у него исчез голос, но по этой причине он уже не мог протестовать против номинального зачисления на должность. Именно это и было вменено ему в вину судебными властями. Ван Вэю грозила тюрьма, но, к счастью, за него вступился брат, занимавший высокое положение и сумевший убедить судей в невиновности поэта, приведя в доказательство его патриотические стихи, написанные в буддийском храме Лояна, куда его заточили мятежники. Ван Вэя освободили, назначили секретарем в ведомство наследного принца и оставили при дворе. По этому случаю Ду Фу преподнес старшему другу стихи:

Назвавшись больным,государю Вы были верны,Три года носили на сердцеглухую тоску.В тяжелые днипомогала поэзия вам, -Прошу Вас, прочтитехоть несколько строк старику.(«Преподношу в подарок господину Ван Вэю»)

После праздничных шествий и церемоний, после судебных разбирательств и «гражданских казней» столица медленно успокаивалась и затихала. Ветер трепал обрывки гирлянд и бумажных лент, застрявшие в ветках деревьев, а на улицы уже высыпали разносчики овощей, фруктов и всякой снеди. Начиналась будничная городская жизнь, казавшаяся такой желанной и счастливой после стольких лет войн и неурядиц. Ду Фу тоже вернулся к своим обычным

делам и преяэде всего перевез в столицу семью - жену и четверых ребятишек, а затем с энергией взялся за службу. Хотя должность советника рассматривалась во дворце как чисто церемониальная, Ду Фу все еще считал своим долгом давать советы императору. Иногда он оставался ночевать во дворцовом флигеле, чтобы рано утром, с самым восходом солнца, успеть занять место в зале для аудиенций. Вот стихи, сочиненные им в одну из таких бессонных ночей:

Цветы перед входомскрывает вечерняя тень.И с криками птицылетят под зеленый навес.Спускаются звезды,и хлопают створки дверей,И светит луна,озаряя все девять небес.Заснуть не могу.Слышу, сторож ключами звенит,И ветер доноситподвесок нефритовых звук.Мне поутру ранос докладом идти во дворец.«Настало ли утро?» -тревожу вопросами слуг.(«Провожу весеннюю ночь в левом крыле дворца»)

Утро наступало, и Ду Фу, одетый в чиновничий халат и высокую шапку, приколотую шпильками к седым волосам, вместе с толпой придворных спешил во дворец, чтобы в назначенный час предстать перед императорским троном.

Чиновники области Хуачжоу, которым было поручено встретить нового инспектора, присланного к ним из столицы, с нетерпением ждали вестей о его приезде. Как о всяком новом лице, об инспекторе, конечно же, много говорили в областной управе, перебирая имена его предков и родственников, перечисляя его собственные награды и заслуги. Оказывалось, что особых заслуг на чиновничьем поприще у нового инспектора не было, хотя в Чанъани он занимал должность советника императора, но вот на поприще литературы инспектор обладал неоспоримыми заслугами, недаром он приходился внуком известному поэту Ду Шэньяню, дружил со стихотворцами Ли Бо, Ван Вэем и Гао Ши. Имя нового инспектора - Ду Фу - благоговейно произносилось всюду, где звучало поэтическое слово, а его стихи распространялись в списках по всему Китаю. Почему же такой прославленный человек вдруг очутился в Хуачжоу, за сотни километров от столицы? В управе поговаривали, что новое назначение Ду Фу - это ссылка, совпавшая с высылкой из Чанъани крупных придворных чиновников. Император стал очень подозрительным последнее время, и этим сумели воспользоваться жабы и зайцы, окружившие трон. Они оклеветали многих честных людей, и неудивительно, что в их число попал и Ду Фу, чьи доклады давно уже вызывали недовольство императора.

И вот, снарядившись в путь, рассадив детей между тюками с поклажей, Ду Фу вместе с женой через Ворота Золотого Сияния (именно через эти ворота поэт бежал когда-то от мятежников Ань Лушаня) покинули город. Скрипели рассохшиеся колеса, детишки болтали ногами, сидя на дорожных тюках, а Ду Фу понуро шагал рядом с телегой. На душе у него было так горько, что он не мог ни улыбнуться, ни пошутить с детьми, сорвав придорожный лопух и накрывшись им, словно зонтиком, или сделав из него маску разбойника Чжи - одного из персонажей трактата «Чжуанцзы». Ду Фу хотелось молча проститься со столицей, со знакомыми улицами, перекрестками, храмами: он предчувствовал, что в Чанъань ему уже не вернуться никогда... Ранней осенью 757 года семейство Ду прибыло в Хуачжоу. Местные чиновники встретили их с большим почетом, показали, где разместиться, помогли устроиться, а вскоре Ду Фу уже занимался делами, связанными с его новой должностью инспектора просвещения. В его обязанности входило следить за состоянием частных и государственных школ, экзаменовать чиновников, составлять доклады и отчеты, словом, вести мелкую будничную работу. Вокруг скопились вороха бумаг, мухи и слепни тучей носились в воздухе, стены управы раскалялись под полуденным солнцем. В стихотворении этого времени Ду Фу писал:

Седьмой, осенний месяц,День шестой.Страдаю я -Жара и пыль везде.СижуПеред расставленной едой,Но не могуПритронуться к еде.Наступит ночь -И ночи я не рад,Коль скорпионыПриползут ко мне.Потом, попозже,Мухи налетят,И станетНестерпимее вдвойне.ЗатиснутыйВ чиновничий халат,Хочу кричатьНеведомо куда:«О почемуСлужебные делаСкопились нынеТак, как никогда?..»(«Ранней осенью страдаю от жары, а ворох дел непрерывно растет»)

Помимо скучных канцелярских дел, разбора многочисленных бумаг, инспекционных поездок, Ду Фу приходилось заниматься и другими, более серьезными, вещами. Как инспектор просвещения он должен был составлять для правителя области проекты ответственных донесений в столицу, и вот однажды правитель вызвал его, чтобы обсудить важный стратегический вопрос о том, как вести дальнейшую борьбу с мятежниками. После освобождения императорской армией Чанъани и Лояна отцеубийца Ань Цинсюй, стоявший во главе мятежников, бежал с остатками разбитых войск в город Ецзюнь, а его ближайший союзник генерал Ши Сымин прислал в столицу челобитную, в которой писал о своей готовности сложить оружие и сдаться на милость победителя. Император принял капитуляцию мятежного генерала, присвоил ему титул принца и назначил на ту же должность военного губернатора, которую некогда занимал Ань Лушань. Для императорской армии оставалась теперь главная задача - завершить разгром Ань Цинсюя. Но как ее осуществить? Немедленно двинуть войска в наступление или дождаться новой помощи от уйгуров, чей предводитель стал недавно зятем императора, женившись на его младшей дочери? Ду Фу считал, что наступление следует начинать немедленно, не дожидаясь, когда созреет осенний урожай и мятежники смогут пополнить запасы зерна. Кроме того, он предлагал и конкретный план боевых действий - нанести главный удар по двум провинциям, расположенным с востока и запада от города Ецзюня.