Draco Sinister
Шрифт:
— Почему? — взглянул на него Лупин.
— Думаю, он надеялся, что ты отыщешь что-нибудь, что поможет объяснить все, что происходит в последнее время, — тихо ответил Сириус.
— Я знаю его — он никогда не скажет что-то четко и определенно… Но я уверен, он думает, что все случившееся — исчезновение дементоров, изменения в Запретном лесу, и теперь все эти разговоры о возвращении Салазара Слитерина…
— У тебя с собой есть эта книга? — с удивлением спросил Сириус.
Лупин достал книгу и протянул ее Сириусу. Взяв ее, он прошел к одному из высоких цветных окон (синие и зеленые, они образовывали сложный узор в виде буквы
— Ты прав, в жизни ничего подобного не видел… — он поднял глаза. — И Фиренц сказал, что это все объяснит?
— Да, — с колебанием подтвердил Лупин, вспомнив точные слова кентавра с холодком дурного предчувствия. — Вас уже ничто не спасет… — Хотя, признаться, он не выглядел полным оптимизма…
— О, такое с ними редко бывает, — заметил Сириус, закрывая книгу и кладя ее на стол. — Они ужасно унылые, хотя и обязательные. Когда это касается меня… — добавил он, садясь на стол и потирая рукой подбородок. Он внимательно взглянул на Лупина. — Я тут подумывал насчет вечеринки в честь дня рождения Гарри…
— Что? — Лупин был ошеломлен внезапной переменой темы.
— Насколько я знаю, его день рождения никогда раньше не отмечался, про него даже не вспоминали… А ведь ему исполняется семнадцать, это весьма серьезный возраст…
— Тогда надо обязательно справлять, — согласился Лупин. — Чем я могу помочь?
— Ну, ты же был учителем в Хогвартсе. Думаю, если бы ты вспомнил его школьных друзей…
— Только не пытайся привлечь меня к планированию этого мероприятия, Сириус, — фыркнул Лупин, — последняя вечеринка, на которой я был, — это мальчишник Джеймса и состоялся он 21 год назад.
— А мне кажется, будто это было только вчера… — с улыбкой заметил Сириус.
Брови Лупина поползли вверх:
— Я поражен, что ты вообще помнишь хоть что-нибудь… Насколько я помню, ты так напился, что встал на голову в палисаднике и пропел восемнадцать куплетов песни под названием «Я мог бы стать малюткой-трубочистом, но у меня большое помело» А потом мы волокли тебя домой…
— У этой песни, — с достоинством возразил Сириус, — только пятнадцать куплетов.
— Последние три ты сам придумал.
— В стихах?
— Сириус…
— Ты первый начал, — Сириус скорчил рожу. — Послушай, мне кажется, я должен привести Гарри какие-нибудь положительные примеры. У меня не было положительных примеров, когда мне было столько, сколько ему, ну, разве что Джеймс… Но что я ему скажу? «Будь, как твой отец?»
— Он мог бы наделать ошибок, — заметил Лупин.
— Согласен, — кивнул Сириус. — Но ведь он никогда не знал своего отца, так что, на самом деле, это для него будет пустым звуком, — Он вздохнул, — Мне хочется, чтобы он был счастлив здесь, но я совершенно не представляю, как это сделать. Я даже подумываю о постройке квиддитчного поля на заднем дворе. Здесь куча комнат…
— Никогда не замечал, чтобы ты был поклонником Квиддитча.
— Нет, но, думаю, это бы понравилось и Драко, и Гарри…
— Бог мой, они что — будут жить здесь вместе? — до Лупина только сейчас дошло, о чем идет речь. — Квиддитчное поле — не та цена, которую придется заплатить за мир между ними. Я полагаю, поле должно быть раз в восемь длиннее обычного, чтобы Драко играл на одной стороне, а Гарри на другой.
Сириус улыбнулся ему:
— Ты что, не веришь, что они друзья?
— Ты не меня должен уверять в этом, — пожал
плечами Лупин, — а их…Он идет через сад того лесного замка, только теперь все кругом цело и невредимо, а сады полны цветов. Ничего не казалось странным, все было так знакомо, словно он бывал тут не раз.
Он стремился войти внутрь, почему — он не знал.
Он быстро прошел через сад, поднялся по лестнице, которую наяву видел разбитой и потрескавшейся, распахнул двустворчатые двери и вошел в освещенную факелами переднюю, завешенную гобеленами. Там его ждала Гермиона. Он знал, что это именно Гермиона, хотя выглядела она по-другому. Волосы были заплетены в уложенные вокруг головы косы, головной убор искрился изумрудами, на ней было шелковое зеленое платье с золотыми кистями. Она была почти не похожа на саму себя.
Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его — словно бы это было самым обычным дело, словно бы она целовала его каждый день.
— Здравствуй, любимая — услышал он свой голос. Это было совсем не то, что он хотел сказать. Он собирался поинтересоваться, почему она так оделась — разве они куда-то собирались идти? Но не успел он открыть рта…
— Ты скучала по мне?
— Я всегда скучаю, когда тебя нет… — они потянулась и сморщилась. — Погляди-ка — ты весь в крови…
— Да, — услышал он свой голос, — это просто не отмылось…
Она протянула руку и коснулась его лица — в этот момент он увидел шрам на ее запястье.
Драко хотел рассмотреть его, но тот, кем он был во сне, вовсе не собирался это делать.
— Сейчас лучше, — произнес он, — да?
— Значит, ты убил его? — звонко спросила Гермиона. — О, да, теперь лучше. Он отшатнулся от нее:
— Что? Кого я убил? — он, теперь уже именно он потребовал ответа. Ее глаза расширились от удивления, она развернулась и исчезла — вместе с этой богато украшенной лестницей, с этими стенами, с этим сном…
Драко открыл глаза: черное небо над ним было испещрено звездами. Повернувшись, он увидел, что лежит на земле у подножия скалы, на которой чуть раньше они сидели вместе с Джинни. Он совершенно не помнил, как заснул здесь — более того, он не помнил, что вообще заснул. Одна рука была закинута за голову, другой он сжимал эфес меча Слитерина. Он был весь в холодном поту.
Драко медленно сел и взглянул на меч:
— Полагаю, нам пора что-то делать с этими кошмарами, — произнес он. — Интересно, пока ты со мной, я дождусь хоть одного нормального сна?
Зеленые камни на эфесе заблестели и замерцали, словно глаза.
— Кого же я убил? — спросил он. — Кого?
Но он знал…
Через некоторое время после того, как Гарри и Чарли ушли из палатки девушек, вернулась Джинни. Она тихонько насвистывала и пританцовывала. Гермиона, которая к этому времени уже лежала в постели в одной из рубашек Чарли, повернулась и насмешливо взглянула на нее: