Дождь
Шрифт:
– Вы можете собираться вечно, - сказал он. – Мы идем?
– Да, - отозвалась я, длинные желтые рукава юката щекотали запястья, и обулась в тапочки, ведь найти гэта моего размера не удалось, сунула кейтай в мешочек на веревочке.
– Мило выглядите, - сказал Танака, улыбнувшись.
– Ты тоже, - отозвалась Юки. Она прикусила язык, он покраснел. Она схватила меня за руку и потащила к двери.
–
Счастливого пути.
Единственное слово, что написал мне Томохиро на рисунке с движущейся розой, слово, из-за которого я убежала из аэропорта, догнала Диану на платформе и вернулась в Шизуоку. Прощание, что заставило меня остаться в Японии.
Танака нажал кнопку лифта.
Джун сказал, что не знает, на что способен Томохиро.
«Мы разберемся вместе», - сказал Томохиро Джуну.
Странно. Зачем тогда Томохиро снова отталкивает меня, если я хотела помочь?
На улице уже темнело. Шла последняя неделя летних каникул, вот-вот начнется второй семестр, а жара не отступала. Мы стучали по дороге нашими гэта, тапочками, в моем случае, и спешили на поезд до станции Абекава.
– Мы опоздаем, - ворчал Танака.
– Не страшно, - сказала Юки. – Мы успеем на фейерверки.
Поезд повернул, я едва не упала на Танаку.
– Если все такояки разберут, я обижусь.
– Такое возможно? – удивилась я. – Их не разберут.
– Точно, - согласилась Юки. – Это все ты и твой живот, Тан-кун.
Солнце скрылось за горизонтом, когда поезд прибыл в Абекаву. Мы вышли из душного поезда к музыке и гулу толпы.
Казалось, тут собралась вся Шизуока, улочки были заполнены прохожими, а танцоры в накидках хаппи шли по улице. Фонари светили, плавая по воде, мерцали вывески. Мы слышали сразу три песни с разных концов толпы. Было жутковато посреди такого скопления народу, но зато все вокруг было наполнено жизнью.
– С чего бы начать? – прокричала Юки, но я едва ее слышала. Она схватила меня за руку и вывела из толпы к прилавку с такояки. Танака потирал руки, пока продавец выдавливал майонез на небольшие шарики теста, набитые осьминогом.
– Мне понравится все, - сказала я. Перевод: «Я понятия не имею».
– Мне тоже, ведь у меня есть такояки, - сказал Танака. – Хочешь? – кусочки рыбы в горячем жидком тесте шевелились, словно были живыми.
– Кхм,
может, позже.Юки взяла одну из зубочисток из коробочки Танаки и наколола на нее шарик такояки, после чего попробовала его.
– Нужно поискать место, откуда будет видно фейерверки, - решила она, говоря с полным ртом. – У моста над рекой Абэ будет лучше всего.
– Еще полно времени до них, так ведь? – она упомянула фейерверки пять раз в поезде.
– Почему фейерверки так важны? – я, конечно, любила фейерверки, но она на них была просто помешана.
Юки потянула меня к себе, шепча на ухо. Ее дыхание было горячим и пахло рыбой.
– Потому что, - прошипела она, - если ты смотришь на фейерверк с кем-то важным для тебя, ты будешь с ним всегда.
– Оу, - черт, как глупо вышло. Так это все было ради нее и Танаки. – Может, ты хочешь больше свободы?
– Нет-нет! – она замахала руками. – Не так. Будем вместе ладно?
– Конечно, - сказала я. Словно у нее и не было никакого плана.
Одно я хорошо запомнила, живя в Японии, - порой очень сложно было получить прямой ответ от кого-либо. Они считали его слишком прямолинейным, из-за чего собеседник может смутиться. А потому я пыталась избегать таких неловких ситуаций.
Мы завернули за угол, выходя к двум рядам освещенных палаток. В воздухе витали тяжелые ароматы фестивальных угощений. Жареная курица, жареный кальмар, картошка фри, попкорн, клубничный и дынный какигори. У меня в животе урчало, и я направилась к палатке со сладким картофелем. Я заплатила и получила сдачу. Развернув фольгу, я укусила, чувствуя, как пар заполняет рот. Неподалеку дети опускали красные пластмассовые черпаки в таз с водой, а вентилятор в нем разгонял игрушки по кругу. Они попадали в черпаки и уплывали из них, а дети вопили в волнении.
Вспышка цвета бросилась мне в глаза, я развернулась. Поверх музыки и гула толпы я слышала слабый звук. Звон разноцветных фурин, хрупких стеклянных колокольчиков, как те, что нарисовал когда-то в Торо Исэки Томохиро.
Напротив в свете ламп мерцали фурин, тихонько звеня на ночном ветерке.
– Здравствуйте! – сказал по-английски продавец, но я это едва расслышала, а потому подошла ближе. Около сотни колокольчиков раскинулось передо мной цветами радуги, покачиваясь на веревочках.
Фурин Томо были черно-белыми, как и все его рисунки, но они тоже были волшебными, а вместе звучали так, что этот звук мои уши узнали бы где угодно.
Хотя эти звенели веселее, а его колокольчики были печальными, прекрасными в своем нестройном хоре.
– Нравятся фурин? – улыбнулся продавец. У него было доброе морщинистое лицо с силуэтом серой бороды.
– Они прекрасны.