Дороги товарищей
Шрифт:
Двор медленно поплыл перед Шурочкой, она пошатнулась, прислонилась к столбу и зажмурила глаза.
«Сплю или просто чудится?!»
— Она сейчас упадет от радости, — сказала Людмила.
А голос Стормана вдруг завопил возле самого ее уха:
— Борька! Зверь ты этакий! Подлец! Откуда?!
«Не сплю».
Шурочка прыгнула с крыльца и повисла у Бориса на плечах. Поцелуи, слезы, отрывистые восклицания — все перемешалось.
— Девушки, Вадим, давайте-ка в дом, чтобы не привлечь внимания, — сказал Борис. — Радоваться и визжать особенно вроде
Рассказывайте… А о чем Шурочка и Людмила могли рассказать? Другое дело — Вадим. Да и не смогла бы Шурочка сейчас рассказать — оглупела от счастья. Схватив Бориса и Соню под руки, она тянула их в дом, а глаза у нее были мокрые.
— Соня стала для меня все равно, что ты, — сестричкой, — сказал Борис. — Мы с ней такое повидали!..
Шурочка поцеловала Соню.
Людмила шла сзади и глядела Борису в затылок.
Пять минут назад, когда они вдруг встретились на улице, Борис обнял ее и крепко расцеловал. Расцеловал, не стесняясь Сони, и Людмила сейчас была в таком же состоянии, как и Шурочка.
Но это состояние внезапного, оглушительного счастья скоро прошло, и тогда инициативой завладел Вадим — единственный человек из компании, которому не досталось поцелуев. Да он и не был сторонником разных там сентиментальностей. Он глядел на целующихся снисходительно и не без сострадания. Он был выше этого.
— Борис, Соня, — сказал он, подчеркивая тоном голоса особую серьезность разговора, — вы могли бы не застать нас. Мы уходим из города. Вот наш план…
Но Борис сразу же перебил его:
— Это — реально? Скажи, Вадим, реально?
— Абсолютно, — сказал Вадим.
— Я сомневаюсь.
— В чем? Почему?
— Боюсь, что мы станем в лесу робинзонами, а надо бороться. Бороться, — повторил Борис, — а не робинзонами быть.
— Робинзонами! — возмущенно воскликнул Вадим, — Да ты знаешь, как мы под Валдайском боролись! — Тут он приумолк на секунду, а потом решительно добавил: — Абсолютно можно бороться!
— Почему отпадает город? — спросил Борис. — Остаться здесь, связаться с подпольщиками… есть же, остались в городе подпольщики?
— Почему отпадает город? — переспросил Вадим и… и все разом обернулись к окну.
На пол упал какой-то предмет, завернутый в бумагу.
Все посмотрели на него, потом друг на дружку.
Соня стояла ближе всех. Она подняла, развернула. Это был осколок кирпича. А на бумаге карандашом было написано:
«Ребята! Борис, Вадим, Левка, Семен, Коля и все, кто здесь есть, немедленно уходите из города! Немедленно! Вам грозит большая опасность! Записку сожгите. Друг».
— Что? Соня, что? Что там? — раздались нетерпеливые возгласы.
А у Сони отнялся язык — она узнала почерк Аркадия Юкова.
— Соня, говори же!
Соня молча подошла к окну, оглядела двор — никого не было. Нет, Аркадий, конечно, не покажется ей на глаза.
— В конце концов!.. — нетерпеливо воскликнул Вадим.
— Ребята, — взволнованно сказала Соня, — всем, кто здесь есть, предложено немедленно уходить
из города. Борис, читай.Борис быстро пробежал глазами записку.
— Да. Но, может, провокация?
— Нет, — возразила Соня. — Вглядись. Ты узнаешь почерк?
— У-узнаю, — ответил Борис.
— Да чей же это почерк? — Вадим бесцеремонно потянулся к бумажке. — Дайте-ка…
Соня выхватила листок из рук Бориса.
— Спокойно, — сказала она. — Шурочка, спички.
— Что за таинственность такая! — обиженно пробормотал Вадим. — Пещера Лехтвейса[72]…
— Нет, брат, это по-посерьезнее, — сказал Борис, заикаясь от волнения.
Вспыхнула бумага. Все молча смотрели, как она горит, чернеет, свертывается в трубку, падает на пол черными хлопьями.
Соня растоптала пепел ногой.
— Уходим! — сказал Борис.
В ту же секунду где-то совсем близко грохнул выстрел.
МСТИТЕЛЬ
Он упирался изо всех сил, царапался, норовил укусить за руку. Его втащили в дом, захлопнули дверь. Еще раньше, когда его поймали в саду, Вадим отнял у него винтовку и, ни слова не говоря, бросил ее в колодец. Он закричал, ему зажали рот…
И вот он стоит, окруженный, загнанный в угол. Плечи дрожат, кулаки яростно сжаты.
— Все равно убью! Все равно убью! Все равно убью! — в яростной запальчивости повторяет он.
— В кого стрелял? — уже не первый раз спрашивает его Борис.
— В предателя! — наконец отвечает он.
— Кто это был?
— Юков.
— Дурак! Откуда тебе знать — кто он?
— Он в машине немецкой, с немцами ездил!
— Попал? — торопливо спросила Соня. У нее дрожал голос.
— А я знаю?
— Не попал, промазал, — сказал Борис.
— Кончайте вы с ним возиться! — раздраженно проговорил Вадим. — Намылить шею да вытолкнуть — только и всего. Нас же схватить могут!
— Трусы вы, трусы! — закричал Олег Подгайный. Это был он. — Зачем винтовку в колодец бросили? Там было еще четыре патрона. Четырех немцев можно было убить!
— Так и бил бы немцев! Что же ты своих лупишь?
— Юков — предатель!
Соня топнула ногой.
— Не смей говорить так!..
— Пошли, пошли! — крикнул Вадим.
— Да подожди ты, что ты нервничаешь, — остановил его Борис. — По всему городу стреляют. Немцы на окраинах кур, гусей из винтовок бьют. Немцев надо бить, а ты своих лупишь, — повторил он, обращаясь к Олегу.
— Я и немцев еще буду, — пообещал Олег.
Он никак не мог сообразить, почему его схватили, отняли винтовку, стали бранить. За что? Олег поглядывал на всех волчонком и огрызался.
— Кто ты, чтобы стрелять среди бела дня? — спросил его Борис.
— Мститель! — крикнул Олег.
— Террорист-одиночка ты, а не мститель! — разозлился Борис. — Разве так мстят? Предположим, ты одного убьешь, а они придут и десяток заложников возьмут. Невинных людей возьмут, понимаешь?
— Выходит, и убить нельзя, — пробормотал Олег.