Допущение
Шрифт:
— Навешавшим, — машинально поправил Иван и застонал — про себя, в душе.
— Виноват — исправлюсь. Он погиб, — с дрожью в мембранах провозгласил "Бобик", — но дела его пребудут в веках, едрена палка. Дабы не раскрыть секрета, я вынужден был его кремировать. И это высшая почесть, язви ее в душу.
Иван, глядя на потупившегося Вовку Прынца, шмыгнул носом и почесал в затылке.
Доработка «бобика» заняла несколько дней. Интенсивное участие в ней принимал Виктор Булкин. Именно он своими толстыми обкуренными пальцами виртуозно спаял электрическую часть на двадцати микросхемах и заготовил моноблоки, используя для заливки надежную эпоксидку. Он же отчистил до блеска послушного «Бобика»,
Обедали они вместе с Ивановым в ближайшем кафе «Орбита». Кормили здесь дороговато, но хорошо, под приглушенные записи современных рок-групп. Музыка создавала уют и одновременно отодвигала на задний план атавистические звуки, сопровождающие прием пищи. Кроме того, сюда после стипендии заглядывали симпатичные девочки из мединститута, которые как-то по-особому умели «стрелять» глазками. Это бодрило.
На одну из них, миниатюрную блондинку, Булкин обратил особое внимание, а все потому, что хорошенькая студентка частенько поглядывала на их столик. Поглядит, мило улыбнется Витьке и о чем-то думает, но уже с серьезным, почти хмурым лицом.
Совпало так, что они вместе вышли из кафе, однако Иван, весь в заботах, вышел первым, а Булкин, придержав дверь, чтобы пропустить девушку, поотстал и потому не заметил, когда же, собственно, они успели познакомиться. Прошли-то какие-то секунды.
— Виктор Николаич, ты иди один, — попросил Иван. — Мне надо переговорить с… товарищем.
Булкин ушел, а Иван внимательно всмотрелся в незнакомое юное лицо.
— Я вас не помню.
— Я из последнего выпуска, — холодно сказала девушка. — Земное имя, скажем, Света. Для удобства.
— Пойдемте вон на ту аллейку, — предложил Иван. — Для удобства.
— Не иронизируйте, — Света вынула из сумочки, висевшей на плече, сигареты. — Вашему положению я не завидую. Угощайтесь.
— Не курю. И запомните на будущее — угощать сигаретами и вообще ухаживать должны мужчины.
— Очень вам благодарна, Иван Иваныч. Обязательно запомню.
Она опустила пачку в сумочку.
— А вы что же? — спросил Иван.
— Перебьюсь. Присядем.
Они сели на скамейку в середине аллеи. Люди проходили, но редко. На девушку заглядывались, с Ивановым вежливо здоровались.
— Вам не страшно? — участливо спросила Света. — Герой. В одиночку против Кольца. Супермен.
— Вы давно здесь? — Иван усмехнулся.
— С неделю. А что?
— Через месяц будете думать по-другому.
— Вот что, Иванов, — жестко сказала девушка. — Руководитель приказал прекратить всякую деятельность. То есть: уничтожить все результаты работы и с первым же спецрейсом явиться для официального отчета. Учитывая кое-какие ваши заслуги перед обществом, Руководитель обещал похлопотать о смягчении приговора.
Иван засмеялся.
— Послушайте, что вы мне предлагаете. Я несколько вольно повторю ваши слова. Вы предлагаете бросить работу, дом, семью, уехать в тридевятое царство и сесть там в кутузку. И ждать в этой кутузке — аннигилируют тебя сразу или же сошлют на рудники, что почти равнозначно. Веселенькая перспектива.
— За ошибки надо расплачиваться!
— Хорошенький, но все же солдатик, — сказал Иван. — Крепко в вас вбили казарменные законы. Впрочем, и я был не лучше. Только сумел перестроиться. Вот вы говорите — ошибки. А я говорю — нет. Это как раз то, что должен делать думающий человек. Иначе, он — вечный мальчик на побегушках.
— Не зарывайтесь, Иванов. Дисциплина есть дисциплина. Нечего защищать распущенность и расхлябанность.
— Пожалуй, месяца на адаптацию вам будет маловато, — задумчиво сказал Иванов. — А знаете что, Света, или как вас там… Вы же красивая женщина. Вам надо мужа, детей. Зачем вам эта суета с мировым господством?
— Обо мне не беспокойтесь, агент Иванов.
— Хорошо. Тогда я просто расскажу, что вас ожидает…
Пока вы молоды и смазливы, вас будут держать на чужих планетах. А это далеко не сахар. Сами понимаете — двуличная жизнь, нервы, неизбежное вранье, провал или его ожидание. Вы станете раздражительной, вредной, подурнеете и облысеете раньше времени. Вас уволят в запас. Если повезет, будете преподавать азбуку шпионажа курсантам. И обязательно среди курсантов найдется юная девица, которой вы не сможете простить молодость и красоту, будь у нее хоть семь пядей во лбу. И вы начнете ее преследовать, хотя она ни в чем не виновата. Если с преподаванием не повезет, тогда вообще дело швах. В обоих случаях вы останетесь одиноким выжатым лимоном. Очень кислым и злым. Подумайте, на что вы хотите растратить свою драгоценную жизнь.— Ишь, какой цыганка нашелся, — проворчала Света. — Тьфу.
— Тогда уж скорее цыган, — сказал Иван. — Следите за речью.
— "Облысеете" — тоже мне цыганка. Типун на язык.
— Но есть другой вариант, — хладнокровно продолжал Иван. — Вот она Земля. Перед вами. Бросьте все и оставайтесь здесь. Ей-богу, лучшего варианта вы не найдете. Хорошенько подумайте. Света.
— Все?
— Да нет, не все. Я полагаю — мы еще раз встретимся.
— Значит, вы, — официально сказала девушка, — агент Банг-17, отказываетесь выполнять приказ руководства.
— Категорически.
— Пеняйте на себя.
— Вы, Света, позванивайте, — Иван поднялся, взглянул на часы и поморщился. — Я вас познакомлю с чудесным парнем. Пока.
Он шел, не оглядываясь, и не видел, как девушка вынула из сумочки пистолет бесшумного боя, тщательно прицелилась в его широкую спину, под левую лопатку, но так и не выстрелила. На аллее в это время никого не было, и никто ей не мог помешать…
В жизни Ивана началась черная полоса. Впрочем, он был оптимистом и привык к частому невезению, поскольку затем обязательно следовала удача, и поэтому не обращал особого внимания на всю эту мышиную возню вокруг своей персоны. В партком института последовала стая анонимок, в которых на разные лады муссировались все тот же «Якорь» и тот же Булкин. Увидели свет новые факты, как то: совращение юных девушек (Света), нарушения КЗОТа (работа вечерами и в выходные дни), протекционизм (опять же Булкин) и прочая несуразица. В статье доцента К., опубликованной в вестнике нанайского университета, работы Иванова оценивались как "перепевки и передергивания теории Эйнштейна", а к самому Иванову был приклеен ярлык беспринципного плагиатора. О бездоказательности и псевдонаучности идей Иванова зашушукались в околонаучных кулуарах. Побичевать Иванова стало модно, хотя никто толком не знал — что это за фрукт и чем он там занимается. Мода есть мода.
За Иванова горой встал Чешуйчиков. На открытом партийном собрании он попросил администрацию и партком оградить молодых и способных научных сотрудников от злобных нападок фом неверующих. "С нанайским доцентом я сам разберусь, — заявил Чешуйчиков, — в вы уж, будьте любезны, позаботиться о повышении жалованья товарищу Иванову. Это, во-первых, явится компенсацией за моральный ущерб, причиненный уважаемому начальнику сектора, и как бы послужит нашим ответом грязным инсинуаторам, а во-вторых, в семье Ивановых ожидается пополнение, так что, извините, денежки не повредят". На том и порешили.
Сопоставив факты, Иван пришел к выводу, что черная полоса — дело рук эакордонного Эрэфа, ведь она последовала сразу после разговора с девицей-агентом Светланой. Кажется, в стане Эрэфа начиналась тихая паника. И еще один вывод сделал Иван: кляузники действуют одинаково — что доморощенные, что закордонные.
Сделав коварный ход ладьей, Булкин спросил:
— Как Наташа?
— Нормально, — ответил Иван. — Боится.
— А ты успокой, успокой, — сказал Булкин. — Не ты, мол, первая, матушка. У некоторых по двенадцать детей.