Дополнения
Шрифт:
Это началось совсем не тогда, когда кости отца рухнули на землю в бессилии многое переиграть; и не тогда, когда Тафаки узнал об этом – событие такого масштаба значительно само по себе, отвлекает на себя всё внимание, и не получается делать никаких выводов, строить планы или связывать их с чем-нибудь другим.
Всё началось в тот день, когда Тафаки отправился с четырьмя братьями своей жены ловить рыбу на риф, выступающий далеко в море. Хинепири раньше никогда не беспокоилась о своём муже, ведь он был смел и ловок. Но память людей коротка – и когда она занята мёртвыми, могут случиться самые странные вещи: можно забыть, как пользоваться сачком, или разучиться плавать. И память
Сам Тафаки в тот день был, как и всё последнее время, задумчив и грустен, и движения его были медленны. Рыба ускользала от его копья, а он был как в полусне и даже не мог удивляться. Братья от этого раздражались, у них у самих ничего не получалось, – они раздражались ещё больше.
И вот двое из них утомились и отправились домой, а с ними и Тафаки. Когда же они ступили на землю, братья накинулись на своего зятя. А когда подумали, что убили, бросили и закопали в песке. Подобные им люди живут только сегодняшним днём и для сегодняшнего дня готовы совершать такие поступки, от которых пришли б в ужас вчера и которым не поверили б завтра. Но жена Тафаки Хинепири была ещё и сестрой таких нетерпеливых братьев. Ни о чём не подозревая, она спросила у вернувшихся домой: «А где мой муж?»
Что-то помешало двум мужчинам честно сказать женщине: «Он стал нас раздражать своей неловкостью, и мы его убили». Они склонили, но тут же распрямили головы – не испачкана ли их одежда – и ответили: «Он ещё в море с другими двумя братьями». Память подвела их. Но не так, словно они забыли, что они сделали с Тафаки, а так, что они забыли, каким Тафаки был ещё совсем недавно – сильным, смелым и удачливым. И если бы перемены в нём происходили медленно, то никто и не подумал поднимать на него руку. Но перемены произошли стремительно. Бег времени подвёл Тафаки, сделав его старым в одночасье.
Будучи сестрой лжецов, Хинепири не заподозрила лжи и даже не придала значение жесту неловкого опускания головы. Сердце ничего ей не подсказало, ведь под ним рос третий ребёнок её и Тафаки, оно было занято другими делами. Поэтому Хинепири продолжила свою повседневную работу.
Но вечером вернулись домой другие два брата и на вопрос: «А где мой муж?» – они, ничего не подозревая, честно ответили: «Он уже давно ушёл домой с двумя братьями». Тут же они сами заподозрили неладное, выведали тайну у виновников и, мысленно став на их сторону, думали, как бы поступили они.
Недоброе поглотило Хинепири с головой и с сердцем, и она побежала искать мужа. Она долго бродила по берегу, плакала так, что уже начало темнеть. Вдруг услышала стоны, нашла и выкопала Тафаки из земли. С большим трудом она перенесла его домой, но как в полной темноте осмотреть и перевязать его раны? Она легла с ним, чтобы согреть, – дать почувствовать себя в безопасности. Дети просыпались, но, чтобы не тревожить их ночью и дать им выспаться, она искусно меняла беспокойство на беспечную весёлость, убаюкивала их.
Чуть забрезжил свет, Хинепири твёрдо решила никого не впускать в хижину. С солнцем она уже ничего не скрывала от детей и послала старшего за водой и листьями. Мать доверила сыновьям свой секрет не раздумывая, но не показала им отца, чтобы они не запомнили этого. Если дети поймут всё как надо, то кому ещё нужно доверять? Кровь подскажет им.
Через несколько дней, когда Тафаки немного пришёл в себя, он сказал жене: «Принеси топлива и разожги огонь».
Хинепири вышла из дома и увидела недалеко высокое тонкое дерево вполне подходящее для костра. Она срубила его, потащила к дому и увидела, что Тафаки сидит у входа.
– Ты уже встал? Сейчас
я разрублю это на брёвна.– Нет, положи его прямо здесь и жги целиком.
Хинепири послушалась, и вскоре запылал костёр.
– Если родится сын, – сказал Тафаки, – назови его Вахие-роа (в переводе «Длинное Бревно Для Огня»), чтобы ни он, ни мы никогда не забыли этот день.
Что же Тафаки хотел помнить? Когда Хинепири вышла за дровами, он полежал в тишине и поклялся отомстить своим вероломным родичам. Но вдруг словно вспышкой озарило его мысли. Он задумался: «Я жив и хочу им отомстить. Почему же мой отец мёртв, а я всё ещё нахожусь на другом острове? Кто я для этих людей, и что я здесь делаю?»
И именно тогда Тафаки прозрел душой, откинул лишнее и сделался стремителен, как настоящий вождь. Память об отце и его смерти от чужого племени вдруг придала ему столько сил. Во много раз больше, чем недавно отнимала. И он пришёл утром к Большому дому звать людей со своими семьями уходить вместе с ним из этого селения. Многие воины за ним пошли.
2
Много-много лет назад Тафаки был ребёнком. Вспоминая то время, он думал, что у него два тела. И две души. Но как, имея два разных тела – маленькое тогда и большое сейчас – и две души – наоборот: большую и маленькую, – он тогда был и сейчас продолжает оставаться всё тем же Тафаки?!
Три его старших брата жили с матерью Урутонгой в одиночестве на берегу большого острова. По вечерам они собирались в своём доме. Дети танцевали, а мать смотрела на них и радовалась. Лишь один единственный раз вместо того, чтобы петь и хлопать в ладоши, она, наблюдая за сыновьями, вдруг начала пересчитывать их. Она показывала на каждого мальчика своим ещё молодым пальцем и называла имя. Этот сумбурный и на первый взгляд ничего не значащий пересчёт изменит много в её жизни. Всё начинается с малого. Но Урутонга не была философом. Она была практичной женщиной и именно поэтому доверила свои сомнения цифрам.
– Первый – Таха. Второй – Рохо. Третий – Вахо.
И тут она сбивалась, потому что из-за знакомых спин поглядывал ещё один ребёнок, совсем маленький. Урутонга начинала считать заново.
– Первый – Таха. Второй – Рохо…
Женщина запнулась, потому что уже на «второй» догадалась, что счёт снова не сойдётся.
– Откуда же взялся четвёртый? – разводила она руками.
– А я тоже твой сын.
– Здесь только мои дети, а тебя я вижу сейчас впервые.
– Ты родила меня – неужели не помнишь? – и бросила в пену прибоя, обернув своими отрезанными волосами.
Урутонга удивлялась всё сильнее и слушала дальше.
– Меня окутали водоросли, и я перекатывался по волнам. Медуза прикрыла меня своим телом от мух и птиц. Так меня прибило к берегу, и мой прародитель побежал ко мне так быстро, как только мог. Он обогрел меня и спас у своего очага.
В этой самой неправдоподобной части своего рассказа Тафаки говорил иносказательно. Что обозначала медуза, волосы матери, старик, который очень быстро бегает, поймет не каждый, кто услышит, а лишь тот, – в данном случае та – кто должен услышать. Что скрывается за ужасающей тьмой мифа, и как научиться этим жить, думать этим? Увы, мы лишены этого дара… Нам уже не никогда до конца не понять, как человек дышал бесконечной глубиной своих обрядов и иносказаний, как пользовался этим. Слова к тому же обозначают больше, чем называют. То, что порой хочешь или не хочешь сказать, посредством слов трансформируется в особые образы, которые подобно волнам ходят в океанах и бьются о берег восприятия собеседника. Это магия, абсолютно осязаемая; со временем меняется лишь отношение к ней.