Долой
Шрифт:
Эмилия достала телефон, открыла ленту, и пока посты летели вверх, так же стремительно летели минуты. Закончив, она достала электронную сигарету, подошла к окну, открыла его и, выпуская клубы пара, стала окидывать своим презрительным взглядом окрестности. Ее внимание привлек мужчина, снующий во дворе возле припаркованных авто. Она бы не обратила внимания, будь это очередной наркокурьер или пьяница, но в фигуре этого мужчины она увидела что-то знакомое. Хорошо сложенный мужчина с выбивающимся из-под шапки хвостом русых волос напомнил ей дядю Иммануила. Последний раз она видела его лет 10 тому назад, он приезжал к
«Да ладно, это не может быть он. Он бы уже зашел, поздоровался с отцом, со мной. Может, спросить у отца?» – подумала она и рассмеялась над этой глупой идеей.
Она перевалила половину своего корпуса за оконную раму и уже собиралась окликнуть его, как вдруг незнакомец выбил стекло какой-то подержанной иномарки. Через минуту двигатель машины взревел, и автомобиль стремительно понесся на выезд со двора. Эмилия опомнилась, когда услышала звонок в дверь. Увиденное показалось ей каким-то странным сном или минутным помутнением. Она закрыла окно и действительно подумала так, потому что не обнаружила сигареты у себя в руке. В коридоре она пересеклась с мамой и попросила ее уйти в гостиную.
– Это ко мне, – сказала она и открыла дверь.
– Эмми, почему ты еще не одета?! – врываясь в квартиру, напала Мари.– Здравствуйте! – поприветствовала она Марту.
– Я… Эм… Я, в принципе, все собрала, мне только одеться, – сказала Эмми и ушла в комнату за вещами.
Мари продолжила стоять на пороге. Марта вышла из гостиной.
– Мари, чая не хочешь попить? Я сделала такой вкусный «Медовик»!
– Нет, спасибо. Мы немного торопимся, – мягко отвечала Мари. – Ты там скоро? – крикнула она в сторону комнаты Эмми.
Там что-то упало.
– А далеко соби… – тихо попыталась узнать Марта, но Эмилия уже была готова и своим появлением перебила мать.
– До свидания! – уже в подъезде крикнула Мари, и они, не дожидаясь лифта, стали спускаться по лестнице.
Выйдя на улицу, Эмми сразу бросила взгляд на то место, где стояла машина – пусто, лишь кусок сухого асфальта меж линий следов. Она обернулась по сторонам и увидела свою сигарету, торчащую в снегу прямо под ее окном. Рассказывать все это Мари она не хотела, хотя бы потому, что та, будучи слишком взволнованной предстоящей поездкой, просто не стала бы слушать. Да и времени подойти к месту происшествия и рассмотреть осколки, следы не было – таксист что-то громко выкрикнул из окна желтого седана.
Каких-то пятнадцать минут и дамы уже стоят у банка в ожидании патрульной машины.
– Господи, я до сих пор не могу поверить, что мы делаем это! – воскликнула Мари.
– Представь, что это только начало, может, легче станет, – усмехнулась Эмми.
Эмилия была взволнована не меньше Мари, отчего стала прогуливаться вдоль здания. Делая третий круг, она вдруг обнаружила резинку для волос, прикопанную снегом. Она подняла ее и заметила – резинка из набора, что подарила ей мать на шестой день рождения.
– Вот он – «Ford» 1337. Это за нами. Не думала, что когда-нибудь буду этому рада! – махая рукой, говорила Мари.
Машина подъехала, и из нее вышел высокий, крупный молодой человек.
– Мария и Эмилия? – снимая очки-авиаторы, спросил мужчина.
– Да, – в голос ответили подруги.
– Садитесь.
Это был брат Ника – Алекс, самый настоящий киношный
«коп». Высокий, накаченный мужчина со строгими чертами лица, с решительными движениями рук и не менее решительным взглядом.Девушки забрались на заднее сиденье и сели на расстоянии – каждая у окна. Они улыбались и переглядывались.
– Когда подъедем к пропускному пункту, молчите, а лучше опустите глаза, будто вам стыдно, – он резко на мгновенье повернулся и сказал, – вам ведь бывает стыдно?
До самого поста Мари сидела с открытым ртом, не спуская глаз с Алекса.
Остановившись у светофора перед мостом, Алекс снял очки и повернулся к дамам, сверкая своими черными, как морская пучина, глазами.
– Делайте, что я сказал! И никакой самодеятельности.
Машина взревела и стремительно набрала скорость, двигаясь по мосту и окропляя весь город за спиной переливом синего и красного света. Подъезжая к мосту, Алекс сбросил скорость до 20 км/ч, и секунд десять, казавшимися подругам вечностью, автомобиль катился к шлагбауму. Мари взяла Эмми за руку, и их обеих объял холодный пот, сердце билось так, что они обе слышали эти пульсации через руки. К тому моменту, как они остановились, дежурный поста уже ожидал их у своей будки.
– День добрый! С какой целью движетесь в Нижнюю часть? – послышался голос в открытое водительское окно.
– Доставляю ранее осужденных до места жительства в связи с освобождением, – уверенно говорил Алекс.
Дежурный нахмурил брови и обошел машину, просвечивая кое-где фонарем.
– Разве за это отвечает не конвойная служба? – вернувшись к водителю, сказал он.
– Половина штата конвоя на переподготовке в Москве, другая половина за шлагбаумом – перевозит задержанных из Автозаводского района.
Дежурный ничего не ответил и принялся разглядывать подруг, подсвечивая их лица синим светом фонаря. Длилось это не более десяти секунд. От волнения Эмми начала считать, и где–то на 7-ой секунде Мари не выдержала:
– Два года заключения… Не терпится уже увидеть родных… – под стать плохому актеру, дрожащим голосом сказала Мари.
Дежурный уперся в нее глазами, потом в Эмилию, затем в Алекса. Эмилия тяжело проглотила и с трудом вздохнула.
– Проезжай, – сказал дежурный.
Шлагбаум поднялся, и машина так же неспешно, как и подъезжала двинулась вперед. Миновав пост, Мари тяжело выдохнула.
– Скажи честно, ты больная? – обратился Алекс.
– Я перенервничала!
– Перенервничала?! Повернись ситуация в сторону протокола… – практически кричал Алекс.
– Не начинай… – заступалась Эмми.
– Что ты сказала?! Не начинай?! Я не начинаю, но они бы начали! Начали проверять документы, которые вы, очевидно, додумались взять. Где в вашем девственном паспорте или личном деле, есть хоть малейшее упоминание о хоть малейшем правонарушении?! Я не говорю уже о тех, как ты сказала, «двух годах заключения»! – продолжал отчитывать Алекс.
Ни Эмилии, ни Мари нечем было крыть. Они проглатывали все его слова и с трудом переваривали. Эмми сердилась уже не на него, а на себя, ведь ей почему-то тоже стало стыдно. Настолько громкими, резкими и грубыми были слова Алекса – будто удары кувалдой по черепу – что невозможно было игнорировать. Нотация кончилась, только когда они приехали к дому. Напоследок Алекс язвительно опустил: