Дочь ночи
Шрифт:
— Да ну? — Нахально спросила я.
— Купим все необходимое. Потом отдашь деньги. С первой подачи. — Он стремительно развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, попросив особо не задерживаться.
Я бодро вскочила с кровати и быстро отыскала драпировку, которую старательно выдавала за юбку. Мимоходом осмотрев раны, я удостоверилась, что Ямик ворчал насчет скорости моего восстановления вовсе не зря: вывихнутый сустав ноги уже был вполне рабочим, многочисленные порезы затянулись, оставляя после себя светлые полоски. Язвы тоже не подвели, зажили вполне сносно. Я с энтузиазмом потрогала спину, все еще надеясь на ее благополучное заживление, ан нет, болела, да причем прилично. Оторвать бы голову магу,
У каждого боевого лангора на пальцах есть татуировки. Обычно татуировки обозначают титулы и звания. По возрастанию, татуировка на одном пальце, пятая ступень развития, все пять пальцев обвитые кольцами, первая — самая высшая ступень. Обычно это знак Мастера, Повелителей и просто Лангора, который обращается с оружием на ура. Простите мне мою скромность, но все мои пять пальцев на моей правой руке были обвиты тонким коричневым узором. Вот так. Я не думаю, что каждому живому существу на этой земле дано понять знаки Лангора, но осторожность никогда не мешала. Раньше, до всей этой истории, я скрывала все эти знаки под простой перчаткой. А теперь ее не было, соответственно, пытаться скрыть пальцы бессмысленно.
За окошком было довольно жарко, я совсем не хотела одевать длинный серо-зеленый плащ Ямика, но, взглянув в ковшик с водой и узрев там свое отражение, я натянула капюшон на самый нос. Подумаешь, короткие рыжие волосы стоят дыбом, левая бровь рассечена, а на щеке, возле самого уха, длинный шрам, уходящий куда-то на шею. Нос был сломан в двух местах, но организм не тратил времени зря, так что все постепенно восстанавливалось. Все идет своим ходом, через некоторое время на лице не останется шрамов, но сейчас я похожа на пугало, старательно изрезанное ножичком. Я, вроде, готова. Что ж, ноги в руки, барабан на шею и вперед на торговые ряды, на рынок.
Ямик терпеливо дожидался меня во дворе, возле своего коня, которого, по ходу дела, кликали Уроном. Подсадив меня на Урона, Ямик схватил поводья и вывел коня со двора.
Сказать, что я не люблю длинные ряды ярмарки, наглых чудаков, пытающихся сбыть свой товар и многочисленных людей шастающих по ней, значит, ничего не сказать. Я не знаю, откуда пошла моя нелюбовь к местам скопления людей, а всевозможные ярмарки и рынки, несомненно, к ним относились. Вот и сейчас, хоть и верхом на коне, проходя сквозь ряды, я скрипела зубами. Поначалу, я даже не смотрела, что там покупает Ямик. Сапоги, рубашку и штаны мне он купил без всякого моего участия. Я просто кивала головой, не обращая никакого внимания на покрой и цвет этих тряпок. Зато когда дело дошло до оружия, я оживилась и даже сползла с коня.
— … Ну что за хлам… — сердито ворчала я себе под нос, копаясь во всевозможном оружии. Вот уже какая лавка, но ничего подходящего не наблюдалось. Мечи, секиры, саи и клинки, разукрашенные камушками, меня совсем не привлекали, те, которые нравились, были слишком дорогими, а на дешевое холодное оружие нельзя было смотреть без содрогания. Я перебирала все это острое железо, уже без всякой надежды, просто рассматривая их.
На последней лавке в оружейном ряду я призадумалась: может, что-нибудь под прилавком завалялось.
— Что еще есть? — Спросила я торговца.
— Ничего.
— Прямо-таки ничего? — С недоверием глянула на него.
— Нуу… — Замялся торговец. — Есть тут парочка с браком. Ни на что не годны. Не думаю, что девушку заинтересует…
— Девушку заинтересует. — Буркнула я, нетерпеливо притаптывая ногой, — выкладывай.
И он выложил. Никчемные клинки из гномий стали. Ничего примечательного, только клеймо на боку, да парочка сильных зазубрин на лезвиях. Явно не лучший экземпляр.
— Еще
чего? — С надеждой спросила я.Он опять полез под прилавок. Звякнула сталь об сталь, я почувствовала, как больно защемило сердце. Так звенят только они. Еще до того, как он развернул тряпку, в которую были завернуты клинки, я заявила:
— Я беру их.
Торговец посмотрел на меня, как на умалишенную; еще бы, даже не видела клинки, уже берет. Так не поступает никто. Кроме меня, конечно.
— Серебряный. — С уверенностью сказала я, зная, что истинная цена их гораздо больше. Раз этак в сорок.
— Но ты даже не посмотрела. — С возмущением сказал он, пытаясь развернуть туго намотанную тряпку. — Как ты можешь назначать цену. — Продолжал он спорить. — Поверь, девочка, у меня на прилавке есть экземпляры гораздо лучше, чем эти.
— Я даю два серебряных за эти клинки. — Выговаривая чуть ли не по слогам, произнесла я. Ладно, так уж и быть, еще один прибавила…
— Ну, давай. — Обиженно заявил торговец, протягивая мне руку, а потом и клинки, все еще замотанные в тряпку.
Я уверенно сунула клинки под мышку и полезла на Урона. Ямик схватил за поводья коня, и мы пошли назад, на постоялый двор. Несмотря на отсутствующий вид там, возле прилавка, по дороге он начал ворчать.
— Ты не посмотрела. Там были клинки получше.
— Лучше чего?
Ответа я не дождалась, но предчувствовала, что сейчас последует длинная тирада, посвященная моей небрежности. Я быстро нагнулась, надеясь пересечь все эти ворчания еще в зародыше, и сунула клинки в руки Ямику.
— Разверни.
Отпустив поводья, он начал разворачивать тряпку. У него в руках лежали два клинка из темной стали без бликов. Обоюдоострые тонкие клинки, с практически отсутствующей гардой, сделанные явно знатоком своего дела, мастером. Один клинок, длиннее на четыре пальца, на нем были две зазубрины, на другом всего одна, черенки обоих перемотаны простыми полосками кожи. С ними обращались явно не лучшим образом, и они затупились. У меня аж слезы на глаза навернулись. Что за сволочи, такие клинки испортить. В общем, все выглядело не самым лучшим образом… Хотя, если приглядеться, не так уж все и запущено, рукоять можно перемотать, очистить их, отнести к мастеру, вновь сделать заточку. Но главное, они у меня.
— Почему ты купила именно их? — спросил Ямик, и я очнулась от созерцания клинков.
— Потому, что это мои клинки. — Сказала я и, нагнувшись, отобрала их у Ямика. Вот, теперь они снова в моих руках. Я привычно крутанула левый, тот, что был короче, он сделал плавную дугу и остановился перед моим носом. Я еще раз осмотрела лезвие и гарду, почесала нос о привычную зазубрину на середине клинка. — Заточить бы надо… — Заявила я Ямику.
— Это твои клинки? — переспросил он.
— Да, это мои клинки…
Я сидела во дворе, прямо на земле, уже в который раз рассматривая вновь приобретенные клинки. Все такое привычное. Вот на правом клинке две зазубрины, у лангоров считается, что если на лезвии есть отметины, значит, хозяин клинков успел встретиться с лучшим по качеству оружием. Так оно и было. Самая первая зазубрина, была сделана моей матерью. Маму, и ее мощный, обоюдоострый, длинный меч с широкой рукоятью я очень уважала. Она была моим первым Учителем. Мама, чей род всегда принадлежал боевым лангорам, никогда не выпускала из рук меча, насколько я знаю, она даже спала и купалась с ним. Жестоким она была учителем, абсолютно безжалостным, могла гонять по полю в течение дня, не давая никакой передышки. Зазубрину мой клинок получил практически сразу, после начала своего существования, мама была весьма зла, просто-напросто взяла вместо тренировочного меча настоящий. Тогда я очень сильно расстроилась. Теперь понимаю, мама злилась абсолютно заслужено.