Добыча
Шрифт:
— Где мои друзья? — спрашиваю я. Первые несколько слов, которые я говорю за последние часы, оказываются резкими и пронзительными.
Девушки настороженно смотрят на меня.
— Вы меня слышали? Мои друзья: Сисси, Эпаф, мальчики. Они вернулись сюда? Вы их видели?
Они по прежнему бессмысленно смотрят на меня, тревога в моем голосе их не трогает. Всех, кроме одной. Она выглядит окаменевшей.
— Они вернулись? — спрашиваю я.
Она кивает.
— Где они?
— На станции, — тихо отвечает она. — Почти все.
— В каком смысле почти все?
Она комкает в руках
— Что происходит? — требовательно спрашиваю я. Внутри нарастает тревога.
— Я не могу сказать больше, не могу, — говорит она, каменея.
— Что здесь происходит? — требовательно спрашиваю я.
Никто не отвечает, никто не смотрит мне в глаза. Я бегу к станции.
— Идите на поезд! — кричу я через плечо. — Если вы хотите жить, идите на поезд!
На станции кипит жизнь. Кажется, тут половина деревни. Они разгружают вагоны. Всё еще разгружают вагоны.
— Сисси! — кричу я.
Ко мне поворачиваются лица. Одно за другим, сонные круглые лица. Но никаких следов Сисси или ребят.
— Эпаф! Дэвид!
Все останавливаются, поворачиваются ко мне. На лицах написано удивление, но со мной никто не заговаривает. И тут я слышу от дальнего конца поезда крик Сисси.
— Мы здесь, Джин! Мы здесь! Быстрее… — Ее обрывает звук удара.
Этого достаточно, чтобы я бежал сломя голову. Я несусь по платформе, отпихивая в стороны ящики и генераторы, перескакивая через свернутые на земле шланги. Старейшины стоят у того конца поезда тесной группой.
Я останавливаюсь перед ними, тяжело дыша, глотая свежий воздух. Старейшины расходятся в стороны, как челюсти, готовые сомкнуться на мне. Теперь я вижу. Они все привязаны внутри вагона. Сисси и мальчики. Почти все мальчики.
— Где Бен? — спрашиваю я.
— Крагмэн запер Бена в своем кабинете, — отвечает Сисси. С одной стороны ее лица синяк. Руки, натертые и красные, связаны над головой и привязаны к металлической балке. — Они не стали нас слушать. Схватили и заставили сесть в поезд.
Рядом с ней дрожит, чуть не плача, Дэвид. Джейкоб привязан с другой стороны. Я вижу веревки, которыми они все привязаны к балкам. Эпаф выглядит хуже всех. Он склонился на одну сторону, почти без сознания. Он привязан один, в углу. Глаза у него заплыли лиловыми синяками, веки распухли так, что не открываются. И тут я замечаю, что в другом углу привязан еще кто-то. Девушка. Ее глаза горят новой жизнью. Это Клэр.
Я поворачиваюсь к старейшинам. Они ухмыляются, глядя на меня.
— Ладно, ладно. Вы нас поймали. Мы сдаемся. Мы садимся в поезд. Мы уезжаем.
Они хмурятся. Они ожидали сопротивления.
— Только приведите Бена. Тогда можете нас отправлять.
— Ладно, — говорит один из старейшин. — Теперь лезь в вагон.
— Когда вы приведете сюда Бена, — отвечаю я. — Тогда сяду.
Старейшина тепло улыбается, демонстрируя морщинки в углах губ:
— Да, конечно. Как скажешь. Но на это может потребоваться час или два. Плюс минус три.
Окружающие его старейшины гогочут.
Я смотрю на Сисси. Она качает головой. Ее глаза говорят мне, что это не сработает.
Я пробую другой способ.
— Слушайте меня очень внимательно, — говорю я. —
Я скажу вам это по буквам. Надо уезжать сейчас.— С чего ты взял? — спрашивает старейшина.
— Они приближаются.
— Кто?
— Закатники.
Старейшина улыбается, показывая на Сисси:
— Точно то, что она говорила. Ох… нам так страшно. Ох… закатники плывут по реке на миленьких маленьких лодочках.
— Лучше б вам было страшно, — я смотрю в их улыбающиеся лица, пока ухмылки не исчезают. — Я их видел. Они на горе. Бегут к нам прямо сейчас, покрывают склон, как черная кровожадная лавина. Через несколько минут они будут здесь.
Старейшины молчат: секунду, две, три. Наконец молчание прорывается взрывом смеха.
— Хорошая игра, сэр, отличная игра, — грохочет старейшина. — Должен признать, ты чуть нас не убедил, — тут он перестает смеяться. — Но недостаточно хорошая, — он окончательно становится серьезным. — Теперь забирайся в поезд.
— Сначала приведите Бена. А пока его ведут, пусть девушки начинают садиться в поезд.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает одна из девушек. Та, с веснушками. Ее голос звучит застенчиво и испуганно, она сама не верит в то, что говорит. Но, не обращая внимания на злобно смотрящих старейшин, она продолжает: — Скажи мне.
Теперь все старейшины поворачиваются к ней.
— А ты помолчи!
— Нам всем надо уходить, — кричу я, теперь обращаясь к девушкам. — Поезд — это способ выжить. Единственный способ. — Я вижу, как девушки наклоняются вперед, прислушиваясь ко мне. — Вы думаете, закатник в Доме Пустоши был страшным? А теперь представьте, что их дюжины. Представьте, что на деревню набросятся сотни! — Девушки отшатываются. — Теперь представьте, что они вас хватают и едят. Потому что именно этим они займутся через пятнадцать минут.
Маленькая девочка рядом с нами, на вид не старше семи лет, начинает плакать. Девушка с веснушками обнимает ее за плечо, хотя сама бледна и дрожит.
— Не слушайте его! — кричит старейшина. — Не слушайте эту наглую ложь!
— Слушайте меня! — пытаюсь я его перекричать. — Запускайте мотор! Начинайте опускать мост. Надо уезжать сейчас!
Никто не двигается с места.
И тут происходит единственное, что может сработать. Громкий утробный вопль проносится над деревней. Это не волк и не другое животное. Неудержимая, безумная страсть звучит в этом крике. Он идет из глубины души, но не человеческой. Спустя мгновение к нему присоединяется другой вой, за ним еще один, и еще, пока темное небо не взрывается множеством животных воплей.
Старейшины бледнеют. Кошмар, мучивший их всю жизнь, стал реальностью, это видно по глазам. Но делают они что-то странное. Они не приказывают девушкам садиться в поезд. Они просто разворачиваются и молча, с потрясенными лицами, уходят, как освистанные актеры. Старейшины идут обратно к деревне.
Уходят навстречу вою.
— Что они делают? — спрашивает Клэр. — Куда они идут?
Я сам ничего не понимаю. Девушки, сперва последовавшие с платформы за старейшинами, останавливаются и недоуменно смотрят друг на друга. На лицах у них отражается борьба между инстинктом выживания и выученной привычкой подчиняться старейшинам.