До самого дна
Шрифт:
Так мы незаметно подобрались к комнатам. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза и дернула дверь на себя. Та открылась, и в кромешную тьму скользнула тоненькая полоска света, которая постепенно расширялась и изгибалась, падая на мебель. Я нащупала выключатель и щелкнула им. Зажегся настенный светильник у кровати, освещая шкаф, письменный стол с кучей бумаги и переполненную той же бумагой мусорную корзину.
– Ух ты, он и правда ничего здесь не тронул.
Я прошла к открытому шкафу, порылась в нем, достала еще одну черную футболку с обложкой какого-то альбома очередной группы, единственную водолазку, которую смогла найти, и которая оказалась полосатой, и чистые носки. Там же я откопала зимнюю куртку. Все-таки уже зима, а я до сих пор
– Схемы электрических цепей?
Я обернулась. Ханс стоял у стола и рассматривал бумаги.
– Ага. Я разрабатывала всю систему оснащения электричеством. В схемах. Провода не я тянула. Но теория полностью была на мне, – я кинула пустой пузырек из-под шампуня в корзину.
– Мы идем?
– А ты не хочешь остаться здесь?
– Нет. Подожду тебя у входа в душевые.
– Ладно, как хочешь.
Мы вышли из комнаты, и я закрыла ее на ключ. Наверное, Ханс боится, что на меня и здесь нападут. Подчиненные Вари могут быть и среди людей Бэзила. Опасность есть повсюду. Ну или он собирается подглядывать. Мысль эта была настолько абсурдна, что моментально отразилась у меня на лице. Но воображение трудно было остановить, и в голову мне приходили различные ситуации, одна нелепее другой, где вечно суровый и непоколебимый немец подглядывает за женщинами во время переодевания.
– Что-то случилось? – спросил он с неподдельным интересом.
– Да нет, мысли всякие глупые в голову лезут. Не обращай внимания.
– Хм. Ну ладно, – сказал он, окинув меня подозревающим что-то взглядом. Это окончательно вывело меня из состояния относительного спокойствия, и я рассмеялась. Громко, от души, даже почти что до слез.
– Ты, – еле выговорила я сквозь смех, – ты такой милый.
– Что?.. И из-за этого ты смеешься? – удивился он.
– Нет. Просто твоя «милость» никак не вяжется с твоим амплуа киллера. И это вдвойне мило.
– Так ты поэтому смеешься?
– Нет, ладно… Достоверно неизвестно, почему я смеюсь. Скорее всего, я просто схожу с ума. Я слышала, с людьми такое случается, особенно после сильных потрясений. Как думаешь, я пережила достаточно потрясений, чтобы спятить? Или мне для этого необходимо еще некоторое их количество?..
– Я думаю, тебе надо успокоиться, – он обнял меня. Не так сильно, как в доме Василисы, но более… осознанно, что ли. А затем отпустил и похлопал по голове. – Потрясений с тебя достаточно.
– Знаешь, раз ты пережил мою истерику, то ты даже взрыв ядерной бомбы переживешь. Ты тоже бессмертен. В том или ином смысле.
– Не хотелось бы мне это проверять.
– Надеюсь, что не придется. Ну, мы пришли. Я постараюсь побыстрее, чтобы ты не устал меня ждать.
– Не торопись. А то знаю я тебя, сейчас навернешься на мыле. И тогда я точно устану тебя ждать.
Я уж было хотела зайти в раздевалку, но остановилась.
– Хм, а вот правда. Если бы я там проторчала, скажем, часа три. Ты бы зашел посмотреть, жива я или как? И если да, то через сколько?
– Хочешь проверить на практике? – он улыбнулся. Пришла моя очередь краснеть. Или нет. Не знаю, по ощущениям мое лицо горело, но это далеко не всегда означает, что оно красное. Хоть бы нет, хоть бы нет…
Я все же развернулась и толкнула дверь.
– Алиса, – я не оборачиваясь остановилась в дверях, чтобы послушать, что он скажет, – ты милая.
Мыслительный процесс остановился. Сердце тоже.
На негнущихся ногах я молча вошла в раздевалку, и дверь за мной закрылась. Из зеркала на меня смотрела моя красная копия. Даже уши покраснели.
Какой ужас. Меня и моим же оружием. Да еще так основательно приложил. Что же делать… Надо будет как-то ответить. И ответ этот должен быть эквивалентен по тяжести.Я начала снимать с себя одежду. Все три футболки были продырявлены и испачканы в крови. Надо будет в прачечную зайти. Сказать, чтобы Бэзилу занесли, когда постирают. На черных джинсах пятен крови не было. По крайней мере, глаз мой их не замечал. Ботинки, хоть и были куплены лет пять назад, до сих пор не потеряли свой первоначальный вид, не считая засохших на них грязных разводов. Качество. Все это я сложила в узкий шкафчик и прошла в комнату с душевыми.
Там действительно никого не было. Да и кому бы там быть, в середине-то дня? Я обошла все кабинки, и – о чудо – в одной из них, на полке, кто-то забыл свой шампунь. Его-то я и использовала. Задерживаться в душе действительно не хотелось, не по причине того, что сказал Ханс (но несмотря на него или просто из-за него, я не решила), а из-за собственного состояния. Остаться наедине с собой означало остаться наедине с мыслями, как своими, так и не очень. Тот, кому раньше принадлежало мое сердце, утверждал, что может связаться со мной, пока я в сознании. И мне бы очень этого не хотелось. Также мне бы не хотелось, чтобы у него был шанс видеть мир моими глазами. Надеюсь, он ограничится моими чувствами. Хотя и этого, как по мне, слишком много для него. Закончив мыться и как следует вытершись полотенцем, я оделась. Старые футболки придется нести в руках.
Снаружи меня ждал Ханс. Он облокотился на ограждение, и смотрел вниз, на площадь.
– Ханс, я в прачечную зайду.
Он обернулся.
– А где это? – я молча показала на дверь справа от душевых. – Ладно, зайди.
В помещении со стиральными и сушильными машинами меня встретил их дружный гул.
– Же-е-ень?! – позвала я, пытаясь перекричать машины. Из-за одной из них поднялась светловолосая кучерявая девчушка.
– О, ого! Алиса! – она бросилась ко мне. – Как давно ты вернулась?! Ты теперь навсегда у нас, да?
– Привет. Боюсь, я к вам ненадолго. Можешь постирать эти футболки и позже передать их Бэзилу?
– Так, щас посмотрим, – она взяла футболки и стала разворачивать их по одной, рассматривать каждое пятно и дырку. – В тебя что, автоматную очередь спустили? – с насмешкой спросила она.
– Ну, вообще-то, так и было, – я улыбнулась, почесывая затылок. Она выждала паузу, обрабатывая поступившую информацию.
– Ты что, с ума сошла бросаться под пули?! А если бы ты погибла?!
– Ну так я и погибла. В некотором роде. Чуть раньше этого… Ладно, знаешь, это долгая история, а мне надо идти, меня друг ждет. Расскажу все подробнее в следующий раз, – сказала я, заведомо зная, что следующего раза не будет.
– Ага… – сказала она, задумчиво скребя засохшую кровь на одной из футболок. Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я выскользнула из прачечной. Ханс по-прежнему стоял у ограждения.
– Я все, мы идем?
– Да, пошли, – он оторвался от поручня, и мы побрели обратно в мою комнату. – У вас здесь есть генератор?
– Ага, но мы используем его как экстренный источник энергии. В обычное время электричество и воду мы воруем у государства. В прямом смысле. Мы присоединены к системам отопления и электроснабжения, которые обеспечивают водой и электричеством дома всяких чиновников в жилом квартале для богачей. Они тратят столько денег ежемесячно, что просто не замечают такие малейшие отклонения, как обеспечение за их счет сотни-другой человек.
– Это ведь твоя идея?
– С чего ты взял?
– Обворовываешь богатых людей и отдаешь все беднякам… Это в твоем духе.
– Думаю, не стоит упоминать очевидную ассоциацию с Робином Гудом.
– Ты только что это сделала.
– Правила на то и правила, чтобы их нарушать.
Я отперла дверь своей комнаты, и мы оба вновь вошли в нее. Ханс отодвинул мягкий стул от письменного стола и сел на него, а я забралась на кровать, завернулась гусеницей в одеяло и тоже села, но по-турецки.