Чтение онлайн

— Кто? — спросил Раласис. — Кто здесь?

— Рааку.

90

Яс

Хутор Арлена

Прошла ночь и часть дня с тех пор, как Кенан запер Яс и Сорина в деревянной клетке со связанными руками и ногами. Ночь и часть дня без еды и без глотка воды. Ночь и часть дня, и никто не пришел их спасти. От остальных жителей деревни тоже не было никаких признаков помощи. Ничего, что дало бы ей понять, что она сможет выбраться из этой передряги живой.

Из

всех передряг, в которые Яс умудрялась попадать, эта была худшей. И, скорее всего, последней. Она почти слышала, как Ма ее отчитывает. «Вот что ты получаешь за то, что суешь свой нос в дела других людей, — сказала бы она. — Когда же ты наконец усвоишь этот урок?»

— Слишком поздно, черт возьми, — прошептала она. Боги, ей хотелось плакать.

На вид клетка была ничем не примечательной, всего лишь несколько деревянных столбиков, связанных между собой бечевкой, но Яс и Сорин безуспешно пытались ее расшатать. Оказывается, Плачущие Люди кое-что смыслили в строительстве тюрем.

Не помогало и то, что она провела весь день, наблюдая, как ублюдки собирают вещи и готовятся покинуть Хутор Арлена. Время определенно истекало, прежде чем… что?

Этот вопрос крутился у нее в голове с тех пор, как Кенан приказал посадить их под замок, но у нее не хватало смелости задать его Сорину. Теперь она поняла, что этого не избежать.

— Что они собираются с нами сделать? — спросила она.

Сорин поднял голову:

— Это зависит. Хотя ничего хорошего.

— Я догадалась.

— Они могут взять нас в рабство и продать дальше — если нам повезет.

— Мы оба знаем, что это не так. Так что расскажи мне плохие новости.

— Мы оба мертвы.

— Я вроде как тоже это поняла. Это будет быстро?

Сорин отвернулся:

— Нет.

— Черт.

Когда он снова посмотрел на нее, в его глазах был неподдельный страх.

— Проблема в том, что... мы оба Плачущие Люди, и им не нравится, когда один из них переходит им дорогу, поэтому Кенан захочет устроить спектакль, чтобы ни у кого больше не возникло никаких смешных идей.

— И?

— То, что они делают — то, что они обычно делают, — называется Орел.

— Орел?

— Ага, — сказал Сорин. — Они разрезают тебе спину, сдирают кожу, чтобы достать легкие, и затем расправляют их, как окровавленные крылья, на всеобщее обозрение.

— Черт. — Ей хотелось блевать. Ей хотелось кричать.

— Я пару раз видел, как это делается. Бедняге требуется минута или две, чтобы умереть.

— После первого надреза?

— После того, как расправили легкие.

Яс поднесла связанные руки к лицу и закрыла глаза. Ее начало трясти. Она жалела, что спросила. Она жалела о многом, что теперь никогда не произойдет. Она знала, что не будет ни спасения, ни отсрочки в последнюю минуту. Что за способ умереть!

Когда она снова открыла глаза, первое, что она увидела, была гора, на которой они так долго жили, где спрятали Ро. Слава Четырем Богам, по крайней мере, он там в безопасности и не увидит, что с ней случилось.

И все же она отдала бы все, чтобы обнять его в последний раз.

На глаза навернулись слезы. Сдержать их было невозможно.

Сорин подошел к ней и взял ее за руки. Их головы соприкоснулись.

— Я не хочу умирать, — всхлипнула она.

— И я.

Она посмотрела на него затуманенными глазами:

— Извини.

— Тебе не за что извиняться.

— Есть. Я все просрала. Для тебя. Для меня. Для всех.

— Ты ни в чем не виновата. Ты не заставляла

Кенана приходить сюда.

— Я, черт возьми, послал к нему Броса за помощью.

— Ладно, это была не самая лучшая твоя идея. Но все же, это не твоя вина, что они плохие люди.

— Я должна была быть плохим человеком!

— Не-а, может, тебе и не нравится выслушивать от кого-то гадости, но это не делает тебя плохой. Не такой плохой, как эти.

Яс прислонилась спиной к столбу и насухо вытерла лицо тыльной стороной ладони:

— Какое-то время я верила, что я крутая. Мне это нравилось.

— В этом-то и проблема. Власть — это приятное чувство, особенно для тех, у кого ее никогда не было за всю жизнь, как у нас с тобой.

— Как же ты тогда стал Плачущим Человеком? Через свою семью?

— Не-а, мои отец и мать были самими обычными. Каждый день они вкалывали до изнеможения, чтобы заработать хоть какие-то крохи, кланяясь и выпрашивая у каждого, у кого было на две монеты больше, чем у них. Мне было невыносимо видеть их такими. Не мог понять, почему они не сопротивлялись. Я имею в виду, что мой отец был крупным мужчиной. Он мог постоять за себя. Я видел, как он сбивал с ног других мужчин, которые были в два раза крупнее его. Но он никогда ничего не делал с этим, кроме как перекладывал мешки и ящики для других людей в доках. Я поклялся, что никогда не сделаю ничего подобного, что я не буду таким, как он. Чертовски глупо, на самом деле.

Потом один из ребят, которых я тогда знал, начал подрабатывать у Плачущих Людей. Ничего серьезного, просто таскал всякую хрень с места на место, но за одну работу он зарабатывал больше денег, чем мой отец получал за неделю тяжелой работы. Так что, когда они начали искать других помощников, я, черт меня возьми, ухватился за этот шанс.

— А, — сказала Яс.

— Я до сих пор помню, как мы ругались с отцом из-за этого, какими гребаными словами я его обзывал, когда он пытался меня остановить. А потом, после того, как я получил первые слезы, я больше не возвращался. Больше я никогда их не видел. Я сказал себе, что стыжусь их — представляешь? На самом деле я стыдился себя. Только когда появилась ты, я начал узнавать себя прежнего — или, скорее, того человека, которым я должен был стать.

— Ты мне очень помог, — сказала Яс. — И Дин.

Сорин снова огляделся:

— Я надеялся, что этот чокнутый придурок появится и что-нибудь предпримет.

— Он еще может это сделать.

Сорин усмехнулся:

— Видишь? Ты все еще веришь в лучшее в нас.

— Моя старая Ма, она всегда видела худшее. Я решила, что жизнь будет лучше, если я буду поступать наоборот тому, что она думала. А теперь я думаю, что она просто прожила достаточно долго, чтобы узнать правду. Худшее — это все, что мы получаем. — Яс вздохнула. — У меня тоже не было возможности попрощаться с ней. Она погибла во время бомбардировки Киесуна, пока я пыталась поступать чертовски правильно.

— Это тоже не твоя вина.

— Может быть. А может, и нет. Мне кажется, что все люди, которые мне дороги, погибают, пытаясь позаботиться обо мне, или помочь мне, или просто за то, что знали меня. Иногда я действительно думаю, что я проклята.

— Ты действительно убила всех тех людей в Доме Совета, как говорят люди?

— Ты знал кого-нибудь, кто там работал? Твоей мамы там не было, верно?

— Да. Не знал никого. Просто спрашиваю. Решил, что нам нечем заняться, кроме как поговорить, и мне просто стало любопытно.