Дневник
Шрифт:
– Все ваши прямые – абсолютно прямые.
Он кладет «D» плашмя на акварель с коттеджем; все линии идеальны.
– Это транспортир, – говорит он. – С его помощью можно измерять углы.
Энджел прикладывает транспортир к одной картинке за другой и говорит:
– Все ваши углы идеальны. Ровно девяносто градусов. Ровно сорок пять.
Он говорит:
– Я заметил это еще на рисунке с креслом.
Он берет в руки V-образный инструмент и говорит:
– Это циркуль. С его помощью чертят идеальные круги и кривые.
Он втыкает острую ножку циркуля в центр наброска, сделанного углем.
– Все круги идеальны. Каждый подсолнух, каждая купальня для птиц. Все изгибы абсолютно правильны.
Энджел тычет пальцем в картины, разложенные на зеленом диване, и говорит:
– Вы рисуете идеальные фигуры. Это невозможно.
Для протокола: погода сегодня становится жутко, жутко некомфортной. Прямо сейчас.
Единственный человек, который не требует, чтобы Мисти стала великой художницей, заявляет ей, что это невозможно. Когда твой единственный друг говорит, что ты просто не можешь быть великой художницей, одаренной от природы, изощренной художницей, проглоти пилюлю.
Мисти говорит:
– Послушайте, мы с мужем оба ходили в художественный колледж.
Она говорит:
– Нас научили рисовать.
И Энджел спрашивает: она что, калькировала фотографию? Использовала проекционный фонарь? Камеру обскура?
Послание от Констанс Бёртон: «Ты можешь сделать то же самое, используя свой разум».
И Энджел достает из кофра маркер и вручает его Мисти, говоря:
– Возьмите-ка.
Он тычет пальцем в стену, говоря:
– Вот прямо тут, нарисуйте мне круг диаметром четыре дюйма.
Мисти, не глядя, рисует маркером круг.
И Энджел прикладывает прямую сторону транспортира – ту, на которой дюймы, – к центру окружности. Четыре дюйма. Он говорит:
– Нарисуйте мне угол тридцать семь градусов.
Вжик-вжик – Мисти рисует на стене две пересекающиеся линии.
Энджел прикладывает транспортир, и угол оказывается ровнехонько тридцать семь градусов.
Он просит нарисовать круг диаметром семь дюймов. Шестидюймовый отрезок. Идеальную букву «S». Равносторонний треугольник. Квадрат. И Мисти мгновенно рисует их.
Согласно показаниям линейки, циркуля и транспортира, все нарисовано абсолютно точно.
– Теперь понятно, о чем я толкую? – говорит Энджел.
Едва не тыча острой ножкой циркуля в лицо Мисти, он говорит:
– Что-то случилось. Сначала что-то случилось с Питером, а теперь и с вами.
Просто для протокола: похоже, она нравилась Энджелу Делапорте в миллион раз больше, когда была толстой дурой ебучей. Служанкой при гостинице «Уэйтенси». Занудой, которая покорно выслушивает лекции о графологии и Станиславском. Сперва она была ученицей Питера. Теперь она ученица Энджела.
Мисти говорит:
– Мне одно понятно: вы не можете допустить даже мысль о том, что я, возможно, от природы талантлива.
И Энджел подпрыгивает от неожиданности. Он смотрит на Мисти исподлобья, брови удивленно выгнуты.
Как будто только что услышал голос трупа.
Энджел говорит:
– Мисти Уилмот, вы сами поняли, что сказали?
Он потрясает циркулем, целясь в нее, и говорит:
– Это не просто «дар».
Он
тычет пальцем в идеальные круги и углы на стене и говорит:– Полиция должна увидеть это.
Запихивая картины с эскизами обратно в этюдник, Мисти говорит:
– Что за бред?
Застегивая «молнию» этюдника, Мисти говорит:
– Типа меня арестуют за то, что я слишком хороший художник?
Энджел хватает фотоаппарат и вжикает пленкой. Прикрепляет «вспышку». Глядя на Мисти сквозь видоискатель, говорит:
– Нам нужны доказательства.
Энджел говорит:
– Нарисуйте мне шестиугольник. Нарисуйте пентаграмму. Нарисуйте совершенную спираль.
И Мисти рисует фигуры маркером, одну за другой. Руки ее прекращают дрожать, лишь когда она чертит или рисует.
На стене перед нею – каракули Питера:
– …мы уничтожим вас с помощью вашей же жадности и непомерных запросов…
Твои каракули.
Шестиугольник. Пентаграмма. Совершенная спираль. Энджел делает снимки.
Ослепленные «вспышкой», они не видят, как домовладелица засовывает голову в дыру. Она таращится на Энджела с фотоаппаратом. На Мисти с маркером в руке. Домовладелица сжимает голову обеими руками и вопит:
– Какого хрена, что вы там делаете?
Она вопит:
– Вы что, решили превратить все это в сраный хеппенинг?
24 июля
Просто чтоб ты знал: сегодня Мисти позвонил детектив Стилтон. Он хочет нанести тебе небольшой визит.
Он хочет нанести тебе небольшой визит.
Он говорит по телефону:
– Когда умер ваш свекор?
Вся комната Мисти – и пол, и кровать – завалена мокрыми шариками акварельной бумаги. Бурая хозяйственная сумка, в коей Мисти принесла домой свои запасы красок, набита скомканными катышами прусской лазури и «Виндзорской зеленой». Простые карандаши, цветные карандаши, масляные краски, акрил и гуашь – все деньги потрачены на эту фигню. Пастельные мелки, и жирные, и рассыпчатые, превратились в огрызки – такие крохотные, что не удержишь. Бумага почти закончилась.
Чему тебя не научат в художественном колледже – так это тому, как разговаривать по телефону, не переставая рисовать. Держа телефонную трубку в одной руке, а в другой – кисточку, Мисти говорит:
– Питеров папа? Четырнадцать лет назад, а что?
Размазывая краски ребром ладони, смешивая их подушечкой большого пальца, Мисти ведет себя как чертов Гойя, прямой дорогой направляясь к свинцовой энцефалопатии. Глухоте. Депрессии. Топическому отравлению.
Детектив Стилтон говорит:
– Нигде не записано, что Хэрроу Уилмот умер.
Чтобы заострить кисточку, Мисти крутит ее во рту.
Говорит:
– Мы развеяли его прах.
Она говорит:
– Он умер от инфаркта. А может, от опухоли мозга.
Краска кислая-прекислая. Хрустит, как песок, межкоренными зубами.
И детектив Стилтон говорит:
– Нет свидетельства о его смерти.
Мисти говорит:
– Ну, может, они просто делают вид, будто он умер.
Ничего более путного в голову не приходит. Грейс Уилмот… доктор Туше… да весь этот остров только и делает, что прикидывается.