Дневник самоубийцы
Шрифт:
Крюк бросили снова. Не попали. Грустно наблюдаю за одноглазым верзилой сматывающим канат и изображающим бойскаута. Его худой и сильно нервный товарищ пытается убедить меня подползти к ним по-хорошему, изображая любящего родителя.
– Мы те денег дадим! Только харэ психовать.
– Не надо. – Грустно и едва перекрикивая ветер, который на такой высоте, к слову, не маленький. Или просто осень началась?
– Поверь, покончить с жизнью можно куда круче. Хочешь, лимонку подарю? А автомат? Ну, хочешь, мы тебя потом с моста сбросим? На
– Нет.
– Ну, ты пойми, мы не звери и просто хотим с тобой поговорить.
– Я не знаю где закопаны три миллиона. Честно.
– Дык я ж те верю. Ты думаешь, я не верю? А я верю. Вот глаза у тебя сейчас такие честные… аж сердце сжимается.
Мимо снова просвистел крюк. Теперь с левого бока. Руки соскользнули и я, вскрикнув, повис вверх ногами.
Бандит, бледный, как смерть, дернулся было ко мне, но на балку, из которой торчал злосчастный прут – не полез.
– Ты как?! – заботливо.
Еще бы. Его, если меня к шефу не доставить, сделают утешительным призом и расстреляют из пулемета в назидание другим.
– Нормально. – Пытаясь зацепиться руками.
Но в руках внезапно оказалось нечто совсем иное: тот самый крюк, который, счастливый до соплей, здоровяк все-таки добросил.
– Держись!
– Привяжи себя к нему!
– Обмотай трос вокруг талии!
Надрывались ребята, прыгая на этаже и искренне за меня переживая. Молча изучаю крюк, закрываю глаза и… выпускаю его из рук, после чего медленно крещусь левой рукой посреди гробовой тишины.
– А может его грохнуть? Достал, падла. – Тихо предложил кто-то.
Но я услышал и, закончив креститься, показал средний палец. Подумав, показал и второй.
– Да он издевается! – психанул здоровяк, и крюк засвистел в воздухе с удвоенной силой.
Я же каким-то чудом сумел ухватиться за прут руками и снова повис на нем на подобие пиявки, обхватив покрепче и пытаясь сообразить, на сколько меня еще хватит.
– Ну, хочешь, мы тебе половину отдадим? – угрюмо предложил худой переговорщик.
– Нет. – Грустно ответил я и снова зажмурился.
21:35
Прибыл шеф. Мне обещали 20-80% и место в банде. Пытаюсь донести до него такую простую мысль о том, что деньги я потерял, причем по пути домой. Шеф – грузный старик с сухим ледяным голосом, обозревавший мир с инвалидной коляски, почему-то не поверил.
– Мальчик, ты ведь сам у нас их спер…
– Я случайно.
– … из цельнометаллического сейфа…
– Я пиццу доставлял.
– …набрав секретный код.
– Я думал это домофон!
– Хм. То есть ты вошел в мой дом, спустился в подвал, случайно набрал нужный номер и убежал, взяв горсть рубинов на прощанье?
– У меня… финансовые трудности. А пиццу забрать так никто и не вышел. Вот я и полез в подвал. А там дверь! С кнопками. Ну, я и набрал…
– Ну, хорошо. – Устало сказал шеф, прикрывая глаза и доставая пистолет. – Не хочешь по-хорошему,
спрошу иначе.С ужасом смотрю в черное дуло своей смерти.
– Итак. Куда ты дел рубины?
Дернув глазом, вспоминаю, как пришел домой и обнаружил в кармане куртки огромную дырень… камни высыпались по дороге в подкладку, а из нее – в грязь.
– Я… меня обокрали. Это были злые люди в белых капюшонах с золотыми зубами. Их было больше… я чудом ушел.
Мне почему-то не поверили и открыли огонь. А день так хорошо начинался… я работу нашел.
22:14
Когда ты летишь вниз. С высоты в 46 этажей. В голову приходит разное. Мысли сумбурны и больше похожи на яркие анимационные картинки, мелькающие перед глазами. Странно, но за те несколько секунд я успел подумать о многом…
Я пожалел, что разошелся со своей девушкой. быть папой, даже и чужим, наверное, клево.
Порадовался, что умираю от страшной болезни: не так обидно падать.
Ужаснулся: как бездарно потратил отпущенное мне время (надо было заложить квартиру и месяц не выходить из борделя).
Пожалел кота, запертого дома (смерть его будет мучительной, если только он не доведет соседей воплями до инфаркта).
Понял, что слишком закомплексован. Я в целом красив и жить мог бы еще долго… многое б успел.
Пожалел, что не умею кататься на мотоцикле.
Жаль, что у меня нет мотоцикла.
Просто пожалел себя: у меня вообще ничего нет.
Резко захотел жить. Пусть неделю, пусть месяц, но жить! И желательно на всю катушку.
После чего все же достиг земли, влетев в огромный контейнер, наполненный мусором и парой водяных матрацев, видимо, протекавших.
Последнее, что помню: вокруг много воды, грязи, страшно воняет и тело ломит так, будто члены ограбленной банды по очереди пинали меня последние 3 часа.
Среда.
04:18
Жизнь – она такая разная. Вот лежу на свалке. Весь в грязи. Вонь страшная. Что-то ползает вокруг, шевелится… а я счастлив. Счастлив настолько, что моя широкая сияющая улыбка страшно пугает местно сторожа застывшего напротив с дробовиком наперевес.
– Э. ты живой? – вежливо уточни ли у меня, удерживая рвущегося с цепи ротвейлера на месте.
– Да. – Тихо выдохнул я, набрал полную грудь воздуха и, закашлявшись от удушья, сел. – Живой.
04:47
Сторож оказался мировым человеком с хорошим чувством юмора. И моя душещипательная сага не могла оставить его равнодушным.
– Три мильёна! – охреневал он, удерживая подрагивающими руками ополовиненную бутылку водки. – Потерял!
Мрачно отпиваю из стакана, морщась от запаха сивухи. Как бы не ослепнуть.
– Где потерял-то?
– В канализации. – Убито.
– Не понял. Ты енто неудачно упал или так хитро линял?
– Это я так хитро упал, уматывая от банды. Что интересно: даже ногу не сломал.