Днепр
Шрифт:
В широком камине тлели угли. Волна горячего воздуха обдавала ноги Кашпуру.
— Сядь, — сказал он, а сам встал и повернул ключ в двери.
Домаха села и окончательно успокоилась, поняв, что гроза касается не ее.
Данило Петрович, садясь рядом, сказал:
— Там, в чулане, есть фонари. Один принесешь сюда после ужина.
Домаха кивнула головой.
— Вот, — Кашпур замолчал, не сводя с нее оловянных глаз.
— Хорошо, — прошептала Домаха. — Хорошо.
— Ну, а теперь иди готовь ужинать да пока что мужа пришли.
Домаха вышла. Данило Петрович зажег свечи в канделябрах, Спустил
— Данилу Петровичу нижайшее! — протянул он с порога, угодливо улыбаясь.
Кашпур с любопытством разглядывал приземистую фигуру управителя, словно видел его впервые.
— Почтение, почтение… — все еще не сходя с порога, приговаривал тот.
Кашпур поманил его пальцем. Управитель боком прошел в дверь, как будто кто-то мешал ему пройти свободно, и, шаркая подошвами, приблизился к хозяину.
— Купил я Григорьевский лес, — сказал Данило Петрович, уже не глядя на Феклущенка и думая о другом.
— Ух ты! — развел руками от удивления управитель и чуть не затанцевал, как будто лес, купленный Кашпуром, отныне становился его собственным приобретением.
Глядя в угол потолка, Данило Петрович тихо мечтал вслух:
— Весной моих плотов двадцать тысяч пойдет по Днепру. Подстригу Приднепровье, поредеет лес…
— Чистенько, как в парикмахерской, — вставил Феклущенко, — истинное удивление для всей округи будет.
— Что округа? — отмахнулся Кашпур. — Что мне округа? — уже со злобой накинулся он на управителя. — Плевать я хотел на твою округу. Таких, как Вечоркевич, на порог, не пущу. Собаками травить буду. Я на всю империю греметь хочу. Слышишь? На всю империю! — Он поднялся….
Управитель отступил на шаг.
— На всю империю… великие проекты… — бормотал он растерянно.
— Ты держись за меня, Феклущенко, держись крепко. — Кашпур прошел к письменному столу и остановился над ним, заслоняя спиной канделябры.
Феклущенко ничего не понимал, никак не мог уразуметь, куда гнет барин. Моргал глазами, не находя нужных слов. Он так и не успел раскрыть рта.
— Проекты, говоришь, великие? — усмехнулся Данило Петрович. — Еще увидишь, что будет, если не выгоню за воровство.
— Барин! Данило Петрович! Да я за каждой копейкой, как за своим сердцем, всей душою…
— Не финти! — крикнул Кашпур. — Знаю. У хмелевских мужиков кто взятку брал? Кто три подводы бревен продал отцу Ксенофонту? Мешок с просом куда делся?
«Выгонит, — ужаснулся Феклущенко, — все знает. Ох, пропал я!»
— Не губите, — взмолился он, — не губите, Данило Петрович! Бес попутал. Сам не ведаю, как рука поднялась…
— Не ведаешь? А я ведаю. Красть любишь. Вот что! — сухо и коротко сказал Кашпур.
Феклущенко не ответил. От волнения во рту не поворачивался язык.
— Ну ладно! Гляди же, — пригрозил как-то вяло Кашпур, — за мною не пропадет, напрасно надеешься.
— Наследник приехали, — вставил управитель, намереваясь переменить разговор.
— Знаю. Тебя для дела вызвал. Надежный кучер есть у нас?
Феклущенко не успел ответить, как Данило Петрович сказал:
— Впрочем, кучера не надо. Ты поедешь. Из конюшни на ночь всех отпусти. Никого не надо. И от ворот Киндрата — пусть поспит. Запряжешь вороного и серого, так, около двенадцати. Ворота пусть будут отворены, слышишь? Раньше
отвори, а потом подъезжай к старому флигелю, к заднему крыльцу, и там жди. Понял?.Все понял. Все.
— Ну, иди, — раздраженно приказал Кашпур, — да держи язык за зубами.
— Ни-ни! — отозвался управитель, прижав ладонь трубочкой ко рту, и на цыпочках вышел из кабинета.
Кашпур тронул пальцами лоб.
— Чепуха! — сказал он громко. — Какая чепуха! — И, широко шагая, пошел в столовую.
Из-за стола навстречу отцу поднялся Микола. Они поцеловались трижды, и отец перекрестился на маленький образок под потолком, в углу.
Микола приехал на зимние каникулы.
— Думал к новому году, но вырвался раньше, — рассказывал он отцу. Домаха налила им вина и, отойдя, остановилась возле буфета. Но барин посмотрел на нее тем безмолвным взглядом, в котором она безошибочно читала его волю, и экономка вышла. Кашпур с жадностью принялся за еду, забыв обо всех делах.
— О вас уже в Киеве говорят, — не без гордости сообщил отцу Микола. — Особенно о намерении шлюзовать пороги.
Данило Петрович вытер салфеткой жирные губы и посмотрел на сына.
— Пронюхали, значит. Ну что ж, пускай, я уже не таюсь. Пока что, сынок, леса скупаю, скоро заберусь в верховья Днепра. А там, гляди, и пароходы свои заведем, уже Марголин через Миропольцева намекал — пускай, дескать, вступает в компанию. А я не хочу. Компания — ерунда. Я сам пароходы строить буду. Весной, в Дубовке пристань открываю. То-то чудеса будут. Мне, сынок, лесу пока надо. Сплав к рукам прибрать.
Кашпур налил вина и залпом выпил большой бокал.
— Они на меня косо поглядывают. В юфтовых сапогах, в чумарке, дегтем воняю.
Он засмеялся и сразу умолк. Ему показалось, что сын не слушает его, что все это Миколе неинтересно. Он подозрительно взглянул на молодого человека, который сидел напротив и ковырял вилкой паштет, покрытый пленкой застывшего сала.
И невольно Данило Кашпур вспомнил: в погребе, за чугунной дверью, под замком, на гнилой соломе стонет еще один Кашпур, который тоже имеет право, и притом неопровержимое право, на миллионы, лежащие в екатеринославском банке. Ему вспомнился теплый летний вечер и появление брата. Гром, молния в ясную погоду. Все сразу могло пойти вверх дном. Все сразу. Но Данило не хотел делиться. Нет. А что, если сказать сейчас сыну все, начисто? Словно проверяя, стоит ли делиться с ним своими мыслями, Данило Петрович смерил Миколу взглядом. Бледное, выхоленное лицо и форменная тужурка на худых плечах, сросшиеся брови на запавшем переносье, прическа набок и пробор, как белая ниточка. Пахнет от него дорогими духами. Нет. Ему всего не понять. Да и зачем? «Придет время, созреет, как хлеб для жатвы, тогда, может, и скажу. Пусть лучше не знает».
А Микола удивленно всматривался в отца. Что это он вдруг замолчал? Глаза налились кровью, дергает усы, бороду, испытующе заглядывает ему в глаза?
— Вам нездоровится? — спросил Микола заботливо.
Кашпур смягчился. Взволнованный вопрос согрел душу.
— Сын, — сказал он громко, — единственный сын! «Данило Кашпур и сын» — это фирма. Кончай скорее твой политехникум. Инженер мне нужен, чтобы свой был, кровь от крови, плоть от плоти. — И Данило Петрович тряхнул головою. — Ладно! Что там у вас в Киеве? Хвались!