Чтение онлайн

Я саркастически округлила глаза:

— О вампире, попавшем из Трансильвании начала девятнадцатого века в современный штат Огайо с помощью машины времени?

— Там произошло искажение пространственно-временного континуума!

За обсуждением телесериала остаток дня пролетел незаметно, и соседка из павильона «Алесси», самая первая моя покупательница, помахала на прощание, проходя мимо с пальто под мышкой. Прошел еще один день, а отец не появился.

Павильон утратил опрятность вследствие естественной амортизации, которая неминуемо посещает места, где мне доведется обосноваться: газеты черно-белой грудой были свалены в углу, бумажный пакет из-под ленча валялся под стулом. На стенде стало

куда грязнее без Ханны, ходившей за мной по пятам с маниакальной идеей чистоты и пакетом для мусора.

— Не будем спорить, все равно сериал — фигня. «Не каждый вампир попадает в команду фанаток», — сказала я, цитируя рекламу телесериала, красовавшуюся на городских автобусах и в метро. — Что в этом такого? Махровое женоненавистничество, и сюжет идиотский — вампир, который не трогает одноклассников! Где смысл, где логика? — Толстая стопка буклетов растаяла до двух-трех брошюр, и я пополнила запас из коробки, где оставалось меньше половины. Видя темпы расхода рекламной продукции, я готова была признать, что четыреста буклетов — не такое уж гигантское количество, как мне казалось вначале.

— Дракула всего лишь растерянный подросток в незнакомом месте, пытающийся понять, кто он. Разве не эти проблемы возникали у нас в старших классах?

Я иронически фыркнула, складывая газеты в белый пластиковый пакет из-под ленча. День выдался напряженный, времени листать газеты не было, но каким-то образом я прочла целых три: «Таймс», «Пост» и «Дейли ньюс».

Ник расхваливал гениальный сериал, помогая наводить порядок. Взбивая подушки и протирая столешницы «Свиффером», он убеждал меня, что «Дело Дракулы» — лучшее шоу на телевидении. Настроение у него заметно поднялось, он смеялся, пересказывая забавные эпизоды, и замолчал лишь однажды, занявшись шнуром пылесоса, — хитрые переплетения и многочисленные узлы требовали внимания и предельной концентрации. Я наблюдала, стоя поодаль, со стесненным сердцем глядя на озадаченное лицо и сведенные брови приятеля. Болезненный укол, который я ощущаю всякий раз при виде Ника, не муки оскорбленного самолюбия или униженного достоинства. Это сожаление.

— Ф-фу! — сказал он с довольным выдохом, развязав последний узел. Растянув шнур на полную длину, Ник с улыбкой взглянул на меня смеющимися глазами, но вместо того, чтобы похвалить приятеля за трудовой энтузиазм, я отвернулась. Нечего подсматривать, как я подглядываю.

Этот момент стал еще одним красноречивым признаком, на который Ник не обратил внимания. Он включил пылесос в розетку и принялся наводить в павильоне чистоту.

Мы быстро управились — в этом смысле с карманными государствами почти нет хлопот. Соседи слева, «Баккара», подошли к делу куда основательнее: каждый вечер в их павильон являлась бригада уборщиков, вооруженных мощными пылесосами, огромными баллонами «Виндекса» и жгучим желанием протереть каждую поверхность дважды.

Через полчаса мы уже ехали в такси и я наставляла Ника насчет Веймута — Дракулы:

— У Ханны зуб на этого вампира. Ей не понравится, если ты станешь безудержно восхищаться каждой бездарностью.

— По-моему, я лишь сказал, что Веймут неплох в этой роли, — засмеялся Ник, но благоразумно намотал предупреждение на ус: у Ханны привычка делать из мухи слона. Прицепившись к скромному комплименту, она раздувает его до неимоверных размеров, как воздушный шар, готовый лопнуть от избытка газовой смеси.

Ханны в ресторане не оказалось. Мы сели за столик, заказали вино и завели салонный разговор в ожидании, когда она легкой стопой войдет в зал в соответствии с собственными понятиями о пунктуальности. Ресторан оказался небольшим, посетителей было много, и Ник сидел так близко, что я почти ощущала щекой его дыхание, но не впала в панику, собрала волю в кулак, вспомнила

свою жизнь и решила, что некоторыми дорогами можно пройти лишь однажды. Облегчение, проступившее на лице Ника в лесах Таллулаленда, было сорокафутовым деревянным мостом, перекинутым через грязный крепостной ров, и этот мост был поднят.

Часом спустя заявилась наша подруга, женщина-праздник. На щеках Ханны рдел яркий румянец, держалась она мило и оживленно и заверила, что все идет прекрасно, отказавшись, однако, сообщить подробности. Детали своего плана она хранила в секрете. Подруга заказала бокал красного вина и в ожидании заказа с многозначительной улыбкой ловко уклонялась от расспросов, засыпав меня вопросами о том, как прошел сегодняшний день. Это персональный способ Ханны оставаться таинственной, загадочной и ревниво охранять секретную информацию, которую еще не готова обнародовать. Замечу в скобках — нечастое явление.

Немного отступив от образа таинственной и загадочной особы, Ханна позволила нам угадывать. Мы получили по три попытки, но в нарушение правил следующие сорок пять минут предлагали самые изощренные планы освобождения «герцогини» из юридических силков. Ханна решительно отмела нашествие саранчи, сожравшей особняк заодно с угодьями, отмахнулась от идеи призрака, обитающего в замке с тринадцатого века и ненавидящего съемочные группы, и отвергла искажение пространственно-временного континуума, с корнем вырвавшего дом и пославшего его по воздуху на четыреста лет вперед, где миролюбивые марсиане приняли его за божество.

Ужин удался. Мы так увлеклись разговором, что на несколько часов я позабыла обо всем на свете. Когда мы вышли из ресторана на холодный воздух и отправились по домам, я уже не думала ни о плане Ханны, ни об отце, ни о выражении облегчения на лице Ника.

Утром я поднялась сонная и с головной болью, вызванной чрезмерным употреблением дешевого красного вина. Из постели выбиралась, мечтая о жареной домашней картошке и беконе. В кухне таких продуктов не водилось, поэтому я пришлепала к холодильнику, распахнула дверцу и задумчиво застыла, разглядывая содержимое полок.

Телефон зазвонил. Трубку сняла Ханна. Она отвечает на звонки, даже находясь в ванной, — оказывается, телефон «берет» и там.

Двери в моей квартире тонкие, и я услышала:

— Нет, нельзя, она уединилась.

Высмотрев свежий ломоть хлеба, я старалась предугадать реакцию своего организма на тост с маслом, когда снова зазвонил телефон.

— Извините, нет, она пребывает в уединении. Так повторилось несколько раз: пауза, телефонный звонок и разговор об уединении.

После третьего звонка во мне пробудился интерес. В замедленной реакции виновато похмелье: оно делает меня туповатой и безразличной к происходящему. Синапсы [40] , знаете ли, барахлят с утра пораньше.

Взяв хлеб и масло, я захлопнула дверцу холодильника и выдержала секундную паузу, прежде чем позвать Ханну.

— Да? — отозвалась она из-за двери.

— Это я уединилась?

— Нет, насколько мне известно.

Я восприняла услышанное с облегчением. В принципе я ожидала такого ответа, ибо не припоминала каких-либо событий прошлого вечера, от которых хотелось бы спрятаться, но рада была услышать подтверждение со стороны. Пока хлеб поджаривался, телефон звонил дважды. Я доставала нож из ящичка со столовыми приборами, когда в голову пришла новая мысль.