Дитя Бунта
Шрифт:
— Дроу… едят кошек?!
Какие сюрпризы я еще услышу?!
— Не едят. — Прозвучало в ответ с притворным сожалением. — Насчет Харта я не знаю, но такой дичи он мне не приносил. Успокойся, я не любитель кулинарной экзотики.
Опять шуточка!
«Валькирия» уже выезжала наружу, миновав два шлагбаума. Было слышно, как сзади пыхтит недовольный моим обществом Харт. Мы миновали контрольно-пропускной пункт и ворота воинской части, которые тотчас закрылись.
Куда бы ни собрался этой ночью полковник Оустилл, он был не один, потому что нас сопровождала пара армейских броневиков. Компас на приборной панели «Валькирии»
Скорость, с которой водят машины эльфы, меня поразила еще в период общения с Дэйелем. Они и двигаются иначе, иногда — неуловимо быстро, у эльфов несколько другая пластика тела. На дорогу лучше было не смотреть, потому что откровенно страшно.
Но я все же смотрела, чтобы узнать, что сталось с городом после землетрясения. Что ж, серьезных разрушений по пути не наблюдалось, но попадались поврежденные здания, а некоторые дороги были перекрыты. Мы быстро покинули Эдинбург и продолжали двигаться на северо-восток.
— Если хочешь — спи, у тебя час. — Заметил Оустилл.
— А что потом?
— Потом мы приедем на место, и там ты все узнаешь.
Я бы, может, и заснула, но… во-первых, невыносимо саднило кожу в местах, где остроухий гад набивал люминесцентную краску, и даже биопласт не спасал от неприятных ощущений. Во-вторых, меня просто убивала неопределенность. Отчасти я поняла, о чем недавно говорил Палач: он оставляет меня себе. Скорее всего, действие в рамках эльфийского юридического права, которое в обязательном порядке преподают в человеческих высших учебных заведениях.
Рабство на территории Шотландии было отменено еще до моего рождения. Сейчас же лордам дроу разрешается владеть особой женского пола — неважно, к какой расе она принадлежит, — если имел место факт нарушения закона, а у этой особы нет ни мужа, ни постоянного партнера. Я как раз попадаю под такие характеристики, но… почему отменили смертную казнь? И как бы не было хуже то, что меня ждет.
Сбежать? Как и куда? Остается одно — при первой же подвернувшейся ситуации лишить себя жизни. Я не сделаю этого до тех пор, пока не узнаю, что там с остальными, и можно ли им помочь. А еще… я прекрасно помню фразу полковника о том, что он разберется со стрельбой на Брансуик Плейс. Тогда он утверждал, что я этого уже не увижу. Что изменилось сейчас? В чем подвох? Разобрался он или нет?
«Валькирия» мчалась по ночной дороге. Припоминаю — в этих местах я была в детстве… Дальше на север — и покажется приморский городок Стонхейвен — а точнее, то, что от него осталось после ночи Сопряжения. От Абердина сюда ехать ближе, чем от Эдинбурга — не более пятнадцати миль. Здесь шумят волны, поет ветер, не дающий низкой стелющейся траве приподняться от земли. Сопряжение Миров не проявило милосердия ни к природе, ни к историческому наследию, созданному руками человека. Когда-то тут стоял старинный замок, возрастом в несколько сотен лет, замок на неприступной скале — целый комплекс зданий! Враг не мог пробраться к нему незамеченным, потому что все окрестные скалы и побережье просматривались, как на ладони. Ворота в скале были единственным проходом, который можно оборонять очень долго.
Говорят, это было одно из самых посещаемых туристами мест в Шотландии.
В ночь столкновения двух измерений весь окружающий ландшафт вывернуло наизнанку, смешав в единое целое твердь и воды Северного моря. Замок перестал существовать,
будучи разрушен гигантской волной. Окружающая поверхность каменистой почвы приподнялась, расширяя и разглаживая перемычку, соединявшую величественный утес с материком. Прежний вид местности сохранился только в архивах истории.Прим. авт.: речь идет о замке Данноттар, возведенном на пятидесятиметровой скале. До него можно добраться из города Стонхейвен на восточном побережье — всего 3 км. До Абердина — примерно 25 км, до Эдинбурга — все 180. Сейчас замок — частная собственность семьи Коудрей, он находится в полуразрушенном состоянии, но является одной из знаковых достопримечательностей Шотландии и местом киносъемок.
Теперь тут, среди живописных обломков скал, росли эльфийские тисы, отличающиеся от земных ягодных тисов более развесистой и плотной кроной. В плане восстановления исторических достопримечательностей политика человеческих и эльфийских властей одинакова — имеет смысл «реанимировать» только то, что сохранилось хотя бы на треть. Есть меценаты, создающие с нуля реконструкцию, «новодел» — таких зданий немало в Эдинбурге. Но по исчезнувшему замку вынесено однозначное решение — оставить все, как есть.
Мы приближались к утесу Данноттар.
Дальше определенной черты людям въезд запрещен — тут вроде бы живут эльфы, земля в частной собственности, но точно я не была уверена, а сейчас представился случай узнать. Как назло, Оустилл выключил фары, ориентируясь то ли на собственное особое зрение, то ли на непонятные мне показания приборов «Валькирии». А если мы влетим в дерево?!
Как будто услышав мои мысли, дроу пояснил:
— Кое-какие обитатели здешних мест не любят яркого света, он им вредит.
«А здоровенная псина не повредит, если ее выпустить погулять?!» — мрачно подумала я, но промолчала, потому что на заднем сидении завозился Харт. Судя по звуку, он сладко зевал, потом заскулил и просунул свою морду, покрытую проволочной шерстью, между мной и эльфом. Я с опаской отодвинулась и услышала, как с ехидным удовлетворением хрюкнул полковник:
— Пожалуй, совсем неплохо, что ты его боишься. Собаки остро чувствуют страх, а логика Харта очень проста. Боишься — значит, есть повод. Будет лучше охранять трофей хозяина.
Я проглотила резанувшее слух слово «трофей», в полной мере осознавая, что оно означает. Сейчас я недостаточно зла, чтобы провоцировать Палача на какие-то действия или даже просто спорить с ним.
Впереди замаячила извивающаяся дорожка из точечных светящихся огоньков синего и белого цвета, а в конце неожиданно нарисовались кованные ажурные ворота в типичном воздушно-эльфийском стиле, хорошо узнаваемом. Автоматика сработала, пропуская за ворота «Валькирию». Не знаю, когда от нас отстали армейские машины — просто не обратила внимания. Сейчас мы были одни.
— Выходи! — распорядился Оустилл.
К кому это относилось, ко мне или к Харту? Раз сказано на гэльском, значит, ко мне… Я отстегнула ремень и взялась за ручку дверцы.
— Запомни на будущее, Dearg. Если ты едешь со мной в общественное место, то, независимо от своего нынешнего положения, должна дождаться, чтобы тебе открыли дверь — я или кто-то другой. Если свидетелей не предвидится — можешь выходить, как только я разрешил. Это ясно или повторить?..
— Ясно. — Ответила я.
Вояка, чтоб его! Ему на все нужен точный ответ…