Дисбат
Шрифт:
– Ладно, постараюсь, – Мартынов расслабленно кивнул. – Ожидай меня здесь.
– Нет, я поеду с тобой.
– В таком виде? – Мартынов покосился на многострадальный наряд Синякова.
– Придется достать мне другую одежду.
– Слушай, с тобой одни проблемы… – Он нажал тревожную кнопку.
Наступил критический момент. Что, если никакое колдовство не властно над Мартыновым и он только притворяется? Синяков весь напрягся, словно сжатая до предела пружина.
Дверь с грохотом отворилась, но вертухай с ключами остался снаружи, как того требовала инструкция.
– Задержанного Синякова запишите за мной, – сказал Мартынов. – Забираю
Покидая казенный дом, давший ему приют на целую ночь, Синяков не забыл оглянуться на вывеску. Однако таковых оказалось сразу две. Одна – бронзовая – гласила, что здание является архитектурным памятником и находится под охраной государства. Вторая, куда более скромная, начиналась со слов «Следственный изолятор № 1…»
Глава 19
Все дальнейшее запечатлелось в памяти Синякова не серией последовательных событий, плавно или, наоборот, резко сменяющих друг друга, а каким-то трудно разделимым на составные части комом, похожим на слипшиеся в тепле конфеты-подушечки. Пытаясь впоследствии вспомнить что-то вполне определенное, он должен был с усилием раздирать этот безобразный ком, попутно убеждаясь, что многие конфеты – пардон, эпизоды – куда-то исчезли, растаяли, оказались списанными за счет усушки-утруски да еще и подпорчены вездесущими грызунами…
Наименее ясно запомнилась ему первая часть этой сумасшедшей истории – бешеная гонка с включенными спецсигналами; резиденция Воеводы, больше похожая на обыкновенную загородную виллу (некоторый диссонанс в эту идиллию вносил только вертолет, ожидавший пассажиров на заднем дворе); просторный вестибюль, в котором происходила предварительная фильтрация посетителей; долгие переговоры с секретарями различных рангов; еще более долгое оформление пропусков (в связи с отсутствием у Синякова документов, тут сразу возникли проблемы, однако слова Мартынова: «На мою ответственность» – все же возымели действие); томительное ожидание своей очереди в приемной и предшествующий этому ожиданию корректный, но тщательный обыск, зиждущийся не на субъективных человеческих ощущениях, а на самых современных технологиях.
(Следует заметить, что Синяков, заранее готовый к чему-то подобному, спрятал волшебную иголку в узле галстука. Когда чуткий металлоискатель означил зону нахождения подозрительного предмета, Синяков с готовностью предъявил охране массивный зажим для галстука, которым среди всего прочего его снабдили в дежурке.)
Памятуя о своих потенциальных способностях колдуна, то есть человека, наделенного магической властью над окружающими, Синяков без устали рассылал во все стороны заклинание, только что придуманное им самим: «Хранители мои, придите сюда с ключами, бичами и клещами. Затуманьте врагам глаза, замкните уста, умерьте рвение, уймите подозрения… И вообще, пусть эти недоноски принимают меня за кого-то другого. За муху-цокотуху, например…»
Неизвестно, что было тому причиной, авторитет Мартынова или заклинания Синякова, но эта парочка благополучно миновала все стадии контроля и в конце концов оказалась перед дверями заветного кабинета.
– Ваше время – пять минут, – произнес неулыбчивый тип, наделенный в этом вертепе
такой же властью, что и святой Петр в раю.Обстановку кабинета, его убранство, а также людей, выполняющих здесь чисто технические функции, Синяков не запомнил, да, наверное, и не заметил.
Все его внимание сразу сосредоточилось на одном-единственном человеке, стоявшем вполоборота к дверям у высокого – от потолка до пола – окна. Заложив правую руку за борт пиджака, он хмуро рассматривал панораму города, которым ему довелось править вслед за длинной чередой князей, магистров, посессоров [5] , градоначальников, губернаторов, председателей и первых секретарей.
Что-то из увиденного не устраивало хозяина кабинета, о чем свидетельствовало судорожное подергивание его правого уса.
5
Посессор – временный управляющий.
– С чем пришел, ранняя пташка? – произнес Воевода, не оборачиваясь. – Новости, надеюсь, хорошие?
– Так точно! – Мартынов от усердия щелкнул не только каблуками, но и зубами.
– Смотри у меня… Я ведь бездельников не люблю. Зря народный хлеб есть не позволю.
Сразу две мысли пришли в голову Синякова. Одна напомнила, что этот неестественно высокий, ломающийся голос он уже однажды где-то слышал, а вторая подсказала, что такого ретивого служаку, как Мартынов, не помешало бы уколоть еще разок.
– Докладывай, – Воевода развернулся к ним лицом…
…И Синякова, несмотря на все злоупотребления, человека в общем-то здорового, едва не хватила кондрашка, или, если хотите, апоплексический удар.
В суровом и величественном облике народного заступника, рачительного хозяина и строгого отца проглядывали те самые черты, из которых слепил свою внешность один из самых могучих бесов Пандемония, в очном поединке погубивший недюжинного колдуна Дария, но обращенный в позорное бегство его сестрой.
Стоило Воеводе нахмуриться – он становился похожим на дуче, стоило заговорить – и на память приходил фюрер с его бредово-зажигательными речами. Стоило пошутить – из небытия появлялся призрак генералиссимуса. Этакий Адольф Виссарионович Пол Пот. Или Бенито Броз Шикльгрубер.
Более того, пять глубоких свежих шрамов, тщательно запудренных и отретушированных, пересекали его левую щеку от уха до подбородка. Да и знаменитые усы дергались отнюдь не от тяжких дум, навеянных государственными заботами, а от неудобства, вызываемого этими незаживающими ранами.
Между всенародным любимцем Воеводой и владыкой бесов Соломоном, без всякого сомнения, существовала некая мистическая связь. Никакого покушения скорее всего и не было. Просто клеймо, наложенное Дашкой на лютого беса, легло и на его двойника, сеющего зло в срединном мире.
Мартынов что-то говорил, время от времени демонстрируя своему патрону донесение Додика Сироткина, но Синякову все это уже было совершенно безразлично.
Первый шок, возникший в момент узнавания, прошел, и под черепной крышкой Синякова что-то заскреблось – не иначе как на волю просилась какая-то толковая мыслишка. Как это всегда бывает в редкие минуты озарения, груды ничем между собой не связанных фактов, обрывки чужих фраз и собственные путаные умозаключения сложились вдруг в четкую и ясную картину, лишь кое-где скрытую туманом догадок.