Дисбат
Шрифт:
Воспользовавшись замешательством врага, Синяков резво отскочил назад и оказался в пределах недоступного для бесов пространства. Теперь можно было и дух перевести, однако Синяковым уже овладело полузабытое чувство боевого азарта, когда-то заставлявшее его на полной скорости врываться в штрафную площадку соперника или в почти безнадежной ситуации завершать поединок на ковре болевым приемом.
Схватив пучок полыни, он настиг уже полностью деморализованного волка, ныне жаждавшего не крови, а только спасения.
– Вот тебе за пиво! Вот тебе за клопов! Вот тебе за мою кровь! – Синяков хлестал серое чудовище с тем
Каждый новый удар оставлял на шкуре беса багровый след, как будто охаживали его не пучком сухой травы, а плетью-семихвосткой, специально для такого случая вымоченной в крепком уксусе. Не прошло и пары минут, как хищник, совсем недавно внушавший ужас (и не только своими клыками, но и своей сверхъестественной сущностью), опрокинулся на бок и принялся сучить лапами, извергая из пасти поток мутной пены.
Едва только с первым волком было покончено, как Синяков напал на его сотоварища, как раз в этот момент подбиравшегося к горлу тщедушного солдатика, вопившего сквозь злые слезы:
– Братцы, ну помогите же! Ведь загрызут меня сейчас!
Теперь ему уже и полынь не требовалась. Одним только мановением руки, разящим взглядом и сокровенным словом Синяков отшвыривал от себя волков, а потом топтал их, без всякого страха загоняя сапог в ощеренную пасть.
Опомнился он только в объятиях какого-то парня, чумазого, как кочегар, да вдобавок еще сплошь покрытого омерзительной пеной, которую извергали из себя доведенные до последней стадии изнеможения волки, а вернее, принявшие их облик бесы.
– Ну ты и даешь, батя! – раздался знакомый до обморока голос. – Вот не ожидал!
– Димка! – еле-еле выговорил Синяков. – Ты живой?
– Как видишь…
Глава 17
Волки отступили, а правильнее сказать – позорно бежали.
Поле боя осталось за дисбатом, вернее, за его первой ротой, а уж если быть абсолютно точным – за двумя десятками наголо остриженных пацанов, блатных и не очень, преднамеренно или случайно оказавшихся вблизи лесопилки, в силу своего исключительно выгодного местоположения ставшей пристанищем для одного из передовых дозоров.
О том, что происходило сейчас слева и справа от них, можно было только догадываться. Дым везде стоял коромыслом, от шума закладывало уши, а земля тряслась так, словно ее топтали знаменитые Гог и Магог. Тем не менее центр обороны устоял, в чем была немалая заслуга Синякова.
– Как тебе здесь? – это был первый вопрос, который он задал сыну, когда накал их взаимных объятий пошел на убыль.
– Как всем, – ответил тот, пытаясь рукавом стереть с лица копоть, пыль, собственный пот и волчью пену. – А ты что здесь делаешь?
– За тобой пришел, – сказал Синяков, глядя на сына, как на икону.
– Разве пересуд был? – поинтересовался Димка.
– Нет. Плевал я на все суды и пересуды. Уведу тебя отсюда, и все.
– Думаешь, это так просто?
– Я постараюсь. Я очень постараюсь.
– А от меня что требуется?
– Идти со мной и не оглядываться.
– Почему не оглядываться?
– Когда спасаешься от беды, никогда нельзя оглядываться. На этот счет есть немало сказок. Страшных, но поучительных. Одна дурочка оглянулась на свой обреченный город
и превратилась в соляной столп. А еще раньше такую же оплошность допустил знаменитый древнегреческий лабух, сумевший добраться аж до самых глубин ада. За это он поплатился потерей любимого человека.– Как же мне не оглядываться, батя? Тут кореша мои остаются. Они мне сегодня сто раз жизнь спасали.
– Не оглядываться – это целая наука. И чем раньше ты ее усвоишь, тем лучше. Не оглядываться – значит не жалеть о прошлом. Не страдать зря. Беречь силы, для того чтобы потом все начать сызнова. Чтобы жить…
– Ну-ну, – Димка слегка поморщился. – Пусть только бесы на белый свет вырвутся. Они вам покажут жизнь.
– Тебя это больше всех касается? Ты кто? Президент? Министр обороны? Или митрополит? Ты осужденный! Причем безвинно. Твое пребывание здесь не лезет ни в какие законные рамки. Я не прав?
– Прав, прав. – Димка стал поправлять пучки полыни, из которых была выложена магическая фигура.
Синяков представлял себе эту встречу совсем по-другому. Все складывалось как-то не так. Пройдя через столько мытарств, он нашел наконец своего сына. Но это был уже совсем не тот Димка, который всегда смотрел отцу в рот и на улице доверчиво вкладывал свою ладошку в его руку.
– Ты мне вроде и не рад, – произнес Синяков упавшим голосом.
– Рад, почему же… Хотя лучше бы тебе сюда не соваться. Это, батя, не твоя война.
– Я на нее, кстати сказать, и не рвусь. Я пришел за тобой. Разве ты не хочешь вернуться?
– Кто же этого не хочет… Только как я ребятам в глаза гляну, когда прощаться будем?
– Они обречены! На вас поставили крест! Вас все предали! И власть, и Воевода, и даже народ, который ничего не знает да и не желает знать! Оставшись здесь, ты обрекаешь себя на смерть!
– Это мы еще посмотрим! – Димка ни с того ни с сего подмигнул отцу.
– Хочешь, чтобы мое сердце разорвалось? Если бы ты только знал, что я пережил, добираясь сюда. Не жалеешь меня, так пожалей хотя бы мать!
– Жалею я вас, успокойся… И тебя, и мать. Только стыдно мне уже под мамкину юбку прятаться. Пойми, я здесь не за власть сражаюсь. И не за Воеводу. Я за себя самого сражаюсь.
– Похоже, мы говорим на разных языках…
– Что уж тут поделаешь… Так, наверное, было всегда. Я молодой, а ты старый. Не в смысле, что дряхлый, а вообще… Поживший… Ты боишься оглядываться в прошлое. И меня этому учишь. А у меня нет никакого прошлого. У меня все впереди. И на этой дороге я должен пройти через все, что ни выпадет. И через суд, и через дисбат, и через бесов, и еще через многое другое… А сейчас извини. Скоро опять начнется заваруха. Надо хоть как-то подготовиться…
– С чего ты взял? Вроде угомонились бесы. – В душу Синякова вкралось подозрение, что Димка просто ищет повод прекратить этот тягостный разговор.
– Способность у меня такая открылась. Бес еще только собирается какую-нибудь пакость совершить, а я уже чую. Потому, наверное, и уцелел… Те двое, что вместе со мной сюда прибыли, в первый же день сгинули… Меня даже комбат похвалил. Из тебя, говорит, со временем еще тот колдун получится. Нечистая сила рыдать будет.
– Вот даже как… И откуда что взялось? Раньше ты все больше с техникой возился… Впрочем, ясно. По материнской линии пошел. Мамаша твоя – ведьма из ведьм.