Димитрий
Шрифт:
И вдруг Василий нарушил логику последовательности. После помазания на царство, он неожиданно во всеуслышание заявил, что он никого не будет казнить смертью без согласования с Боярской Думой, конфискации будут прекращены, клеветники и оговорщики наказаны.
– Желаю, чтобы православное христианство наслаждалось миром и тишиною под нашею царскою хранительною властью.
То есть царь дал клятву клявшимся ему подданным. Это возвращало во времена Годунова и Димитрия. Тут же вспомнили, что Василий Шуйский двадцать лет подчинялся Борису, был его ходатаем в боярской среде. Духовный сродник выдал себя: с Иоанна III народ клялся царю, а не наоборот. В грамотах о воцарении Василий назвался потомком Римского Цезаря, чем возвратился к титулу, желаемому Димитрием.
Чернь не хотела лишиться раздач, читай – казны
– Зачем замышляете коварства? Коли я вам не люб, не держусь – готов оставить престол. Возьмите мой царский посох и шапку, выбирайте, кого хотите, - Шуйский снял шапку и бросил скипетр.
Слезы Василия текли:
– Ищите себе другого царя!
Думцы уверяли, что не нарушали крестного целования. Василий надел шапку, поднял жезл:
– Так наказывайте виновных.
Дьяки вышли на двор. Указали на пятерых краснобаев, коих тут же схватили и били кнутом.
Польские послы Василию выговаривали:
– К нам явился человек под именем царевича. Сказывал, что спасен Небом, что Борис тайно умертвил царя Феодора, истребил знатнейшие роды. Но не то ли подтверждали и первейшие бояре, когда Димитрий правил? Мы верили, зная: мнимоусопшие подчас приходят отмстить злодейству. Король, Сейм не поверили докладчику. Сандомирский воевода, братья Вишневецкие на свой страх и риск поддержали его, но и они не въехали на Русь. Только мелкая родня да отдельные ляхи пошли охотниками. Войско Димитрия состояло из казаков донских и запорожских, россиян – перебежчиков. В Новгород – Северской земле ваше войско с воеводами перешло к Димитрию. Бояре приехали к названному царем с подарками. Не вопили ли, что нашли любимого Богом, кипели гневом. Когда пьяные ляхи говорили, что дали Димитрия вам. Не мы – поляки, но вы – русские признали Димитрия царем, встречали хлебом – солью, золотой утварью, шкурами. Ввезли в столицу, короновали и убили. В чем вина ляхов, приехавших в Москву уже позже, на свадьбу. За что они перебиты, сосаны? Почему удержаны? Если они целовали крест тому царю, его нет. Отчего не ехать им в Польшу? Послали вы к королю, а не известен вам каков будет ответ? Чего ждете?.. Димитрий – ваше дело. – ваше дело. е имеем причины жалеть о сем человеке, который по-вашему оскорблял вас, требовал и от нас признания его безумных титулов и едва ли мог стать надежным другом Польше. За погром, убийства и насилия безвинных ваших людей вы возлагаете вину на рассеявшуюся чернь, но не сам ли вице-председатель, теперь царь. руководил мятежом? Поверим вам, если немедленно разрешите всем ляхам и литве беспрепятственное возвращение в Речь.
С высоты истекших времен остро явственно, сколь наивны бывают умные мужи: на третий день царствования Василий Шуйский приказал привезти из Углича останки царевича Димитрия. Выставить раскрытый убранный гроб на всеобщее обозрение. Пусть любой придет удостовериться, что назвавшийся Димитрием был простым бродягою.
Филарет - митрополит Ростовский, Феодосий - митрополит Астраханский, бояре князья Воротынский, Петр Шереметьев, устыженные и присмиревшие Андрей и Григорий Нагие ехали в Углич за трупом. Как помним, Углич был расселен после известных послесмертных волнений. Оставшиеся верные не отдавали останков, взывая:
– Мы любили Димитрия младенцем, за него страдали. Лишенные живого, не хотим потерять мертвого!
Раскрыли многострадальный гроб. Видели рыжего отрока с ожерельем, платком в левой руке, орешком – в правой. В восторге славили нетление, целовали мертвого, исцелялись. На плечах несли раку до лодки. Пели гимны.
В Москве гроб по очереди несли виднейшие бояре. Василий лично принял рамена. Царица – инокиня, отрекшись устыжающих глупостей, шла рядом с государем и сыном. Еще раз просила отпустить ей грех лжи.
После показа останков собирались опустить их в Архангельском соборе в яму, оставшуюся от гроба Годунова. Там же в пределе лежал Иоанн с двумя сыновьями. Исцелявшиеся от трупа Димитрия болящие молили синклит оставить мощи навечно выставленными. И Димитрия надолго не трогали в деревянной раке, обитой багрянцем и атласом.
В царских же покоях мгновенно испарилась недавняя Димитриева
пышность. Сняли и запихали в сундуки роскошные заграничные гобелены, свернули лакированные китайские ширмы, скатали персидские ковры, убрали серебряные французские подсвечники. Пустые стены Кремлевских палат выбелили и окропили святой водой, гоня бесов. В Москве брал патриарший посох Казанский митрополит Гермоген, как Василий, чуравшийся западных и восточных излишеств.Казалось, Москве следовало успокоиться, а она опять шумела. Шептали о поспешности избрания Василия, что не патриарх помазывал его, что крестное целование ему недействительно, ибо не избыто проклятие Иова, анафемизировавшего любые церковные действа после Феодора Борисовича. Важной задачей Гермогена станет столковаться с Иовом, возможно завидовавшему, но ослабевшего и не желавшего возвращения, как разрешить народ от церковного проклятия. Пока же на Красной площади ежедневно шумели. Один перехожий рассказал, что на берегу Оки близ Серпухова столкнулся с тремя путниками. При рассказчике один из них расплатился с перевозчиком семью золотыми, вопросив:
– Узнаешь ли кого?.. Ты перевез государя своего Димитрия Иоанновича, спасающегося от московских изменников. Идет, дабы возвратиться с мстительным ополчением. Вот он! – и человек указал на младшего, реку переехавшего.
Болтуна трепали, а кто-то подтверждал: слух идет из Польши про жену Мнишека, приютившую в Сандомирском доме спасшегося царя. Да, нет. он живет в Самборе в монастыре, с ним один москвитянин дворянин Заболоцкий, но и князь Василий Мосальский уже тайно благоприятствует.
Невозможно договориться со всеми. К примеру. Марфа Нагая снова была недовольна. Вскоре после привоза в Москву нетленных останков ее сына, перехватили Марфино письмо к польскому королю, где она жаловалась Сигизмунду на плохое Василия с ней обращение. Держат ее в неволе. Есть – пить не дают.
Князь Григорий Петрович Шаховской, Димитриев ближний, возлютовал на отдвижку от нового двора и назначение воеводой в провинциальный Путивль, где надлежало сменить нерасторопного Бахтеярова. Путивль, после Новгорода – Северского вторая родина Димитриева движения, густел казаками, участвовавшими в воцарении Димитрия, щедро им награжденными, проевшимися и пропившимися, жаждущими кого – нибудь почаще возводить или низвергать. Шаховской, державший нос по ветру и против правительства, сразу же уловил общее желание. Он рассчитал: будь Димитрий жив, быть ему первым при царе, а не в Путивле. И вот, Шаховской, собрав городской совет с казачьим кругом, на вопрос, какая правда в столице, громогласно, с набиравшейся уверенностью отвечал: он сам видел, как в Москве, вместо царя Димитрия, убили какого-то немца. Труп этого немца и пинали, позже его сожгли. Немцем и из пушки стреляли. Бояре и Шуйский врут, чтобы утаить обещанную Димитрием свободу. Царь опирался не на мелкое дворянство и купцов, ему дороги казаки из крестьян и даже смердов с холопами. Скоро Димитрий вернется, уничтожит сословия, уничтожит места, уравняет в правах всех. Восстановит опять запрещенный Шуйским Юрьев день. Простой человек воссядет в Сенате. Пока Димитрий в укрытии, Василий готовит Новгород – Северской земле и Путивлю участь Новгорода при Иоанне за прежнюю природному царю поддержку.
Слова воеводы круг встретил бурным ликованием. Чересчур многие не хотели, чтобы их искали. Вольные люди передавали из уст в уста, и скоро от Москвы опять отпали Моравск, Чернигов, Стародуб, Белгород, Борисов, Оскол, Трубчевск, Кромы, Ливны и Елец.
Князь Андрей Телятевский поддержал Шаховского. Вдвоем собрали буйное войско и именем Димитрия взялись громить Шуйских окраинных воевод. Сложили головы за Василия князь Буйносов в Белгороде, Бутурлин в Осколе, Плещеев в Ливнах. Двое Воейковых, Пушкин, князь Щербатый, Бартенев и Мальцев пополнили темницы.
Будто в подтверждение Шаховскому и Телятевскому в Новгороде – Северском дворянин Молчанов, убийца Феодора Борисовича, объявил себя чудом спасенным Димитрием. Многие знали Молчанова по Москве, поэтому он остерегался широко показываться. Холоп князя Телятевского Иван Болотников, никогда не видевший Димитрия, встретился с Молчановым. Тот уверил его, что он Димитрий и есть. От этого промежуточного Димитрия, история не дала ему номера, Болотников получил сан воеводы и с Божьей или адской помощью невероятно преуспел, угрожая Москве.