Чтение онлайн

Шум затих. В горнице опустело. С кривой глумливой улыбкой заглянул в молельню Мосальский. Ксения вышла, еще явственнее обнаружив, что она не при русском дворе. Димитрий стоял в литовском кафтане, его польская охрана с деланным равнодушием прятала зевки в рукава национальных полонезов. Ксения думала, люба ли она этому учтивому иноземцу, не умевшему говорить по-русски без акцента. Димитрий проигрывал в уме: если жениться на Ксении, не соединит ли он прежнюю Годуновскую номенклатуру с новой, от Годунова перебежавшей, и на этих двух китах, не укрепит ли собственную позицию? Борис опирался на новых дворян, поднявшихся в Иоаннову опричнину. Димитрий – на новейших, еще ждавших титулов. Ксения Годунова – какой союз разумный! Ксения дрожала перед человеком, которого считала убийцей матери и брата. Еще противнее был Мосальский, неоднократно домогавшийся ее. Укусы и царапины под его рубахой вопияли о ее

бессонных ночах в проклятом доме.

Димитрий подошел к Ксении. Она в своем неудобном сарафане, поверх коего был сохраненный от богатства отца тонкий брабантский фуляр и нагрудная парюра из неотобранных лалов, неуклюже присела на негнущихся ногах. Тяжелые русые косы, увенчанные сверкающим жемчужным кокошником, потянули голову на поклон. За румянами жар разрывал щеки. В груди кипело от безысходного заклания. Ни при живом отце, ни ныне выбора не было. Димитрий решал за нее.

Ксению увезли назад к Рубцу - Мосальскому. К вечеру опять привезли. У Димитрия шло бурное застолье. Окруженный Басмановым и другими предателями, царь слушал шотландскую волынку. Вставал из-за стола, показывая немыслимые клетчатые штаны и не сходившуюся на персях странную короткую куртку. Пинал скоморохов. Пытался играть на домре. Потом принесли карты. Расчистили столешницу. Царь взялся играть с охраной на деньги, щелкал проигравших картами по сизым носам, требовал, чтобы щелкали его, случавшегося не в выигрыше. Снимая запрет Бориса, милостиво разрешал председателю сената Мстиславскому жениться и кричал, что сам женится на введенной пылавшей от стыда Ксении. Князь Мстиславский, осчастливленный, униженно благодарил за двоюродную сестру матери Марфы, то есть за царскую тетку, ложем с которой Димитрий привязывал древний род к собственной несущейся в бездну колеснице. От карт перешли к бросанию зерни. Все с криками и царскими затрещинами.

Сидел насупленный Шуйский. Он тоже благодарствовал Димитрию за свой долгожданный брак. Застарелый вдовец давненько приглядел аппетитную княжну Екатерину Петровну Буйносову – Ростовскую. Теперь бы к безотказной сватов засылать да брачному союзу радоваться. Нет, пустым осуждающим взглядом полоскал Василий царево сборище, презирал Димитрия, шатающейся походкой, ведущего в спальню подавленную или втайне торжествующую Ксению. Цедил мимо ушей пьяный восторг Басманова, болтавшего: вот после нравственных кислых щей Годунова воскрес дух Грозновских безмасочных маскарадов. Басманов не сподабливался заменить папашу, ориентация Димитрия не хромала. Василий Шуйский качал головой, не давая труда поддакивать. Он был третьей силой, о которой забыл самозванец. Шуйский представлял старое боярство, прижатое Иоанном, желавшее восстановления. Василию надо было разобраться по кирпичику и сложиться заново, чтобы поверить: Димитрий – не ложь. Шуйскому нечего было приобретать от Димитрия. Он способен был либо сохранить, что имел, либо потерять. Гордость подталкивала Василия к самым отчаянным, в пределах нажитого благоразумия, поступкам. Осуждал он позорившегося Мстиславского. Возрождение Иоанновых вакханалий оскорбляло заплесневевшее фарисействующее московство. Скоро подтянутся к Василию Шуйскому люди, желавшие не сомнительного продолжения угасшей династии, но царем - Василия Ивановича Шуйского.

Всегдашняя старобоярская партия скрупулезно подмечала и передавала из уст в уста каждый словесный пассаж, всякий Димитриев жест, если тот можно было истолковать против народа и духовенства. Так затолкли, будто молодой царь на Думском заседании обронил предстателям священства о Православии:

– У нас одни обряды, а смысл их укрыт. Вы поставляете благочестие только в том, что соблюдаете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а никакого понятия не имеете о существе веры. Вы называете себя новым Израилем, считаете себя самым праведным народом в мире, а живете совсем не по-христиански: мало любите друг друга, мало расположены делать добро. Отчего вы презираете иноверцев? Что такое латинская, лютеранская вера? Такие же христианские церкви, как греческие. Они тоже во Христа веруют.

Объявленное Димитрием свободное вероисповедание, никем, кроме иезуитов у него не просимое, окружение себя секретарями и гриднями – протестантами показывали: от слов он переходит к делу, размывая религию, рассекая общество. Димитрий постоянно говорил и готовился о войне с Османской империей, но бояре не желали поставлять и снаряжать на свой счет людей на войну с турками за папу, Венецию с Генуей, Австрией. Этот интерес казался незадевающим Россию. Фантазм же того, что Димитрий из иноверцев создаст новую опричнину, взявшуюся отбирать отчины и поместья, нужно же было вознаграждать землей за службы, тревожил боярские трапезы подпольным

сквозняком.

Следовало рассеять слух о народной подпоре Димитрию, и вот знать стала отрицать недавно поддерживаемое. Василий Шуйский на родовом совете заявил: Димитрий – не Иоаннов сын. Он – мошенник и бродяга Григорий Отрепьев. Годунов и патриарх Иов объявляли правду о самозванце, еретике, орудии ляхов и папистов. В то, что назвавшийся Димитрием Григорий Отрепьев, требовалось так же верить, как верили, что он Иоаннов сын. Принять это сподабливалась Россия, невхожая в Кремль. Ибо Григорий Отрепьев везде ходил с Димитрием, служа царю послухом. Его хорошо знали и ранее. В годы оные он был крестовым дьяком (секретарем) патриарха Иова. Многие бояре помнили Григория по службе в Кремлевском Чудовом монастыре, где архимандритом был Пафнутий, сейчас член расширенной духовенством Думы. Тогда распустили слух, что за Григория выдает себя инок Леонид или монах Пимен, оба сообщники обманщика. Так к Лжедимитрию добавился Лжегригорий.

Уверяли, что Лжедимитрий зазывает хана опустошить Россию. Желая привести в бешенство, послал мусульманину Казы-Гирею в Бахчисарай шубу из свиных кож. Выдумывали про обещание Димитрия отдать знатную земельную часть Литве, передать церковь папе.

С Дона же повеяло другой опасностью. Тамошние казаки завидовали товарищам, успевшим поддержать воскресшего царя и вернувшихся из столицы с щедрою Димитриевой наградой. Нашелся плут. Собравшийся повторить недавний подвиг. Местные ловкачи выдумали, что Ирина Годунова в 1592 году разрешилась царевичем Петром. Властолюбивый злодей Борис подменил мальчика недолго прожившей девочкой Феодосией. Настоящее царство должно отдаться Петру, а не Димитрию. По крайней мере, его следует поделить между соправителями. Под именем Петра укрылся младой казак Илейка. К Илейке примкнули четыре тысячи молодцов с Волги и Терека. Лжепетр провозгласил поход на Москву оспорить брата. Пока же он грабил суда меж Казанью и Астраханью, парализовав судоходство.

4

1 ноября Димитриев посол Афанасий Власьев с многочисленной великолепно снаряженной русскою дружиной прибыл в Краков и был представлен Сигизмунду. Власьев доложил королю о счастливом воцарении Иоаннова сына, о поддержке планов католических государств ударить Турцию, смертельно опасною подбрюшью немецкой Священной Римской Империи и Речи.

Сигизмунд, приятно изумленный успехами Димитрия, изменил отношение к проекту Мнишека. Он еще колебался, но уже, принимая Димитриева посла, разрешил Марине восседать подле сына Владислава и сестры, шведской королевы Анны.

Марина блистала красотой молодости. Переполненная достоинством, она встала, подставив украшенную короной голову под благословенье заряженного надеждами отца литовского гетмана Сапеги. Мнишек не благословлял, баш на баш, раз не было Димитрия. Того заступал русский посол. Разодетый в длинный русский шерстяной кафтан, посольские золотые цепи, Власьев оценивал царскую невесту, справедливо полагая, что камни в ее короне мелки, а платье осыпано поддельным стеклом. Зато наряд выполнен мастерски: подчеркнута талия, выровнены плечи. Под подолом колеса фижм скрывались вершковые каблуки, делавшие Марину статнее, выше. Власьев оглаживал раздвоенную пущенную сединой бороды. Кумекал: иноземцы умеют себя подать, и вбегал в густую краску от низко опущенных плеч платья невесты, от выреза на груди до пуза, от нарочито показываемого шелкового с витым узором лифа, от турнюра, оттопыривающего зад.

Власьев вздрогнул, когда появился благообразный старик в красной мантии. Это был кардинал, Краковский епископ. За ним вошли серые мыши римского духовенства. Просеменили бабы в серых платьях с белыми отложными воротниками, особливыми квадратными косынками. Прямые углы одежд огорошивали славянина. Власьев пятился от Марины. Беззвучными молитвами воздвигал стену промеж. В тайне не одобряя молодого царя, он полагал Марину искушением лукавого. Считал поручение свататься за царя к католичке и иноземке самым неприятным в своей дипломатической деятельности.

Власьев натуженным взором углядел насаленный носок сапога. Стыдливо одернул кафтан, дабы спрятать. Действо бесполезное: сапоги до колена, а кафтан – в обрез голеней.

Приглушенный детский говорок. В белых льняных куртках, таких же штанах выстроились ангелоподобные дети. «Не у всех шеи чисты», - злясь на чуждое благообразие, думал Власьев. Сухонький старичок в черном немецком кафтане встал выбритым до синевы лицом к собравшимся. Однако московский посол подметил, что сзади кафтан намеренно разрезан и подцеплен иглою или булавкою направо и налево. Власьев сдержал усмешку: больно начальник хора походил на состарившуюся ласточку – самца.