Чтение онлайн

До половины второго в пустующем «люксе» они занимались тем, что называется дружеским сексом. Никаких обязательств, долговых расписок и устных обещаний. Просто секс, сигарета, пара анекдотов из жизни гостиницы, глоток водки, душ, снова секс, на этот раз чуть более острый и тщательный, короткая передышка, еще раз душ – и Филя уехал домой, спрыгнув из окна второго этажа, створку которого держала Майя. Контакты между персоналом гостиницы администрацией не поощрялись. Тем более настолько тесные.

Но вот стоит ли говорить об этом следователю? Пораскинув мозгами, Колмацкий решил этого не делать. Следственный комитет ныне олигархов как редис сажать не стесняется, чего говорить о коридорном, который, как оказывается, ночью трахался с девкой из горничных, которая должна была тащить

в этот номер поднос, но вдруг отказалась, и потащил он, коридорный? Сразу установится преступный сговор, появятся блестяще найденные следствием доказательства того, что горничная с коридорным в момент соития решили богатого мужика прирезать, чтобы деньги выкрасть, а после службы прогулять. В «Потсдаме» за время работы Колмацкого произошли еще три убийства, и, судя по настрою Следственного комитета не оставлять ни одного тяжкого преступления нераскрытым, их придется брать на себя вместе с этим толстяком. У Колмацкого были знакомые, по большей части из числа тех, что заезжали в зону не раз, и все они в один голос твердили о том, что добывать показания правоохранительные органы умеют, когда хотят.

– Ну-с, – бросил между тем следователь, зачем-то откладывая в сторону готовый к заполнению протокол допроса, – где вы перешли Яресько дорогу, господин Колмацкий?

Филя подобного начала не ожидал. Как раз в тот момент, когда следователь открыл рот, он готовился давать ответ на вопрос: «Вы не хотите облегчить свою душу?» А тут – нате. Где перешел… На Майке и перешел. Так и говорить, что ли? Правду, что ли?

– С чего бы администратору гостиницы показывать пальцем на какого-то коридорного, вместо того чтобы сохранять реноме гостиницы и утверждать, что персонал, естественно, не при делах? – спросил, развалившись в кресле, следователь.

«Хороший вопрос, – подумал Колмацкий. – В смысле, плохой. Не отвертишься».

– Есть у нас горничная, зовут Майей, – мысленно перекрестившись, начал коридорный. – Симпатичная девушка, в позапрошлом году стала «Мисс Тверь», но улетать с родины для продолжения карьеры не захотела, и на этом карьера ее топ-модельная закончилась. Рост у нее – сто семьдесят три. Узка в бедрах, точна в движениях, мила лицом.

– Это не ее вели по коридору, когда я сюда поднимался?

Коридорный сказал, что уводили двоих, а потому вопрос для него сложен.

– Правильный овал лица, – настоял Приколов.

– У них у обеих правильный. С неправильными, простите, сюда не берут.

– Вот здесь родинка, – следователь отвернул воротник рубашки и показал почти на груди точку.

– Нет, не она, – решительно замотал головой Колмацкий. – Наверное, вы Вику видели.

Следователь успокоился и вновь стал весь внимание. Похоже, он любил рассказы такого рода.

Поняв это, Колмацкий продолжил повествование и в три последующие минуты поведал о том, как в прошлом году Павел Маркович подкараулил Майю в одном из номеров, когда та чистила в нем ванну, прикрыл за собой дверь, и только поставленный на конкурсе глубокий голос «Мисс Тверь-2012» не позволил администратору стянуть с нее трусики ниже колен.

Конечно, сказал увлеченный своим рассказом Колмацкий, это делается не так. И такой мужчина, как администратор, мог запросто сводить Майю в ресторан после его закрытия, попросить халдеев принести и поставить на стол бутылку сангрии, креветок, и не нужно было после этого проникать в ванную, как разбойнику. Если бы так поступили, к примеру, с ним, коридорным, то он тоже, скорее всего, закричал бы.

И потом, вместо того, чтобы загладить свою вину все той же сангрией и по-мужски своего таки добиться, Павел Маркович стал необоснованно придираться к Майе по поводу плохо протертой пыли на комодах в номерах, не до блеска вычищенных унитазов и пресекать все контакты девушки с лицами мужского пола. Последнее удавалось ему особенно плохо, ибо Майя всегда задерживалась в номерах знатных господ подолгу и почасту, и вовсе не для того, чтобы почистить на клиенте пиджак. Факт этого Яресько бесил. Сама мысль о том, что кому-то она дает и, наверное, еще и кричит при этом, но не такой дурниной, как при нем, приводила администратора в исступление.

А в феврале месяце сего года, когда у него, Колмацкого, был день рождения, находящаяся с ним в хороших отношениях Майя подарила коридорному торт и мягкую игрушку, зайца. Ставший свидетелем этого безобразия Яресько почему-то решил, что между двумя вариантами мисс выбрала не его, а коридорного, и после этого от Майи администратор фактически отвязался, перенаправив свою ревность в сторону Колмацкого. Отношения с того памятного дня пошли вкось, Яресько, черствая душа, стал придираться уже к нему и в разговоре всякий раз старался подколоть.

А потому нечего удивляться тому, что, когда в номере зарезали клиента, тот сразу указал на Колмацкого. А Колмацкий, между прочим, когда обнаружил труп, сам сообщил об этом администратору. А мог вообще никому не сообщать. Унести поднос обратно и сказать, что номер заперт.

Всё.

– А я всегда думал, что гостиница – это место отбывания наказания представителей различных профессий, объединенных в одну команду под названием «персонал», – сказал Антон. – А тут видишь, зайцы… Филипп Олегович, скажите честно – а вы там тоже бывали?

Колмацкий яростно завертел головой, и Приколову в какое-то мгновение показалось, что та сейчас открутится и упадет на паркет. По его глубокому убеждению так не по-хозяйски относятся к важному органу только те, кто пытается отрицать очевидное.

– А ведь лукавите, Филипп Олегович, – вкрадчиво улыбнулся следователь и постучал по бланку протокола допроса согнутым пальцем. По тому месту, которое ранее обозначил для коридорного, как уголовная ответственность за дачу ложных показаний. – Ой, лукавите! То, что на груди Майи под наглухо и под горло запахнутым форменным платьем горничной нет родинки, вы знаете, а факт того, что она это платье перед вами расстегивала почти до пояса, отрицаете. У вас что, раздевалка совмещенная?

«Вот так и попадают в казематы, – с огорчением подумал Колмацкий. – И ведь что самое обидное, сам все рассказал. Пустили его по рельсам, он и прикатил».

Теперь даже не стоит внезапно вспоминать, как на пляж вместе с Майей ходили или она над его столом склонялась. Ушлый «важняк» из Следственного комитета показал на такое место на груди, что без снятого купальника отсутствие родинки и не различишь.

– Ну… Было пару раз, засаживал, – раскололся Колмацкий. – А кто ей, спрашивается, тут не засаживал? Один Яресько, дай бог ему здоровья!

Антон кивнул и подтянул к себе протокол. Колмацкий думал, что на этом месте следователь самоудовлетворение завершил, но последний вопрос застал его просто врасплох.

– И когда во второй раз?

– Что?

– Последний раз из пары, спрашиваю, когда был?

Коридорный опешил. Усаживаясь на этот стул, он не предполагал, что беседа польется в таком русле.

– Определенно не помню…

– Бросьте, – возразил тот, кого муровцы звали Антоном Алексеевичем. – Сто семьдесят три сантиметра, узка в бедрах, зелена во взгляде, зайчиков дарит. У меня тоже была такая, Колмацкий. Правда, зверей не вручала, все больше билеты в Большой. И я точно могу сказать, что последний раз секс у меня с ней был двадцать восьмого июля две тысячи тринадцатого года. В гримерке одного народного артиста, позволившего мне немного развеять тоску, пока он исполнял партию Ленского. Бросьте, Колмацкий, такие не забываются.

– Неделю назад, в четыреста втором номере «люкс». Два раза подряд без остановки.

– Вот это по-мужски. Я о желании сотрудничать. Вас сейчас отвезут в Следственный комитет, у меня еще несколько вопросов, задать которые я планирую лишь у себя в кабинете. А напоследок банальный вопрос из арсенала следователя-формалиста. Как вы распоряжались своим временем в период с двадцати двух часов вчерашнего дня и до трех часов ночи сегодняшнего?

И Колмацкий признался, что ночь он провел дома, в однокомнатной квартире в Южном округе столицы. И ему очень жаль, что подтвердить это никто не может. Пришел он около десяти, когда соседи с улицы уже вернулись, а ушел в шесть, когда те из квартир еще не вышли. Но ведь это не доказательство того, что дома он не ночевал?